Эжен Ионеско - Стулья. Ионеско стулья


Краткое содержание трагедии Ионеско «Стулья»

В пьесе действует множество невидимых персонажей и трое реальных — Старик (95 лет), Старушка (94 года) и Оратор (45–50 лет). На авансцене стоят два пустых стула, справа три двери и окно, слева — также три двери и окно, возле которого находится чёрная доска и небольшое возвышение. Ещё одна дверь находится в глубине. Под окнами дома плещется вода — Старик, перевесившись через подоконник, пытается разглядеть подплывающие лодки с гостями, а Старушка умоляет не делать этого, жалуясь на гнилостный запах и комаров.

Старик называет Старушку Семирамидой, она же обходится ласкательными словами «душенька», «лапочка», «детка». В ожидании гостей старики беседуют: вот раньше всегда было светло, а теперь кругом темень непроглядная, и был когда-то такой город Париж, но четыре тысячи лет назад потускнел — только песенка от него и осталась. Старушка восхищается талантами Старика: жаль, честолюбия ему не хватило, а ведь он мог быть главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом... Впрочем, он все-таки стал маршалом лестничных маршей — иными словами, привратником. Когда Старушка добавляет неосторожно, что не надо было талант в землю зарывать, Старик заливается слезами и громко зовёт мамочку — с большим трудом Старушке удаётся его успокоить напоминанием о великой Миссии. Сегодня вечером Старик должен передать человечеству Весть — ради этого и созваны гости. Соберутся абсолютно все: владельцы, умельцы, охранники, священники, президенты, музыканты, делегаты, спекулянты, пролетариат, секретариат, военщина, деревенщина, интеллигенты, монументы, психиатры и их клиенты... Вселенная ждёт Вести, и Старушка не может скрыть горделивой радости: наконец-то Старик решился заговорить с Европой и прочими континентами!

Продолжение после рекламы:

Слышится плеск воды — явились первые приглашённые. Взволнованные старики ковыляют к двери в нише и провожают на авансцену невидимую гостью: судя по разговору, это весьма любезная дама — Старушка покорена её светскими манерами. Вновь плещется вода, затем кто-то настойчиво звонит в дверь, и Старик замирает на пороге по стойке смирно перед невидимым Полковником. Старушка поспешно выносит ещё два стула. Все рассаживаются, и между незримыми гостями затевается беседа, которая все больше и больше шокирует хозяев дома — Старик даже считает нужным предупредить Полковника, что у милой дамы есть супруг. Ещё один звонок, и Старика ждёт приятный сюрприз — пожаловала «юная прелестница», иначе говоря, подруга детства со своим мужем. Невидимый, но явно представительный господин преподносит в подарок картину, и Старушка начинает кокетничать с ним, как настоящая шлюха, — задирает юбки, громко хохочет, строит глазки. Эта гротескная сцена прекращается неожиданно, и наступает черёд воспоминаний: Старушка повествует, как ушёл из дому неблагодарный сынок, а Старик скорбит, что детей у них нет — но, может, это и к лучшему, поскольку сам он был дурным сыном и бросил мать умирать под забором. Звонки в дверь следуют один за другим, и действие убыстряется:

Старик встречает гостей, а Старушка, задыхаясь, выволакивает все новые и новые стулья. Сквозь толпу невидимых приглашённых уже трудно протолкнуться: Старушка только и успевает спросить, надел ли Старик подштанники. Наконец звонки смолкают, но вся сцена уже уставлена стульями, и Старик просит запоздавших невидимок разместиться вдоль стен, чтобы не мешать остальным. Сам он пробирается к левому окну, Семирамида застывает возле правого — оба останутся на этих местах до конца пьесы. Старики ведут светский разговор с гостями и перекликаются сквозь толпу между собой.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Внезапно из-за кулис слышатся гул и фанфары — это пожаловал император. Старик вне себя от восторга: он приказывает всем встать и сокрушается лишь тем, что не может подобраться к Его величеству поближе — придворные интриги, что поделаешь! Но он не сдаётся и, перекрикивая толпу, делится с драгоценным императором пережитыми страданиями: враги пировали, друзья предавали, били дубинкой, всаживали нож, подставляли ногу, не давали визы, ни разу в жизни не прислали пригласительного билета, разрушили мост и развалили Пиренеи... Но вот снизошло на него прозрение: это было сорок лет назад, когда он пришёл папеньку поцеловать, прежде чем отправиться в кроватку. Над ним тогда стали смеяться и женили — доказали, что большой. Сейчас явится оратор, изложит спасительную Весть, ибо сам Старик — увы! — толком говорить не умеет.

Напряжение нарастает. Дверь номер пять открывается невыносимо медленно, и возникает Оратор — реальный персонаж в широкополой шляпе и плаще, похожий на художника или поэта прошлого века. Никого не замечая, Оратор проходит к эстраде и начинает раздавать автографы невидимкам. Старик обращается к собравшимся с прощальным словом (Старушка вторит ему, переходя от всхлипов к настоящим рыданиям): после долгих трудов во имя прогресса и на благо человечества ему предстоит исчезнуть вместе с верной своей подругой — они умрут, оставив по себе вечную память. Оба осыпают конфетти и серпантином Оратора и пустые стулья, а затем с возгласом «Да здравствует император!» выпрыгивают каждый в своё окно. Раздаются два вскрика, два всплеска. Оратор, бесстрастно наблюдавший за двойным самоубийством, начинает мычать и размахивать руками — становится ясно, что он глухонемой. Вдруг лицо его светлеет:

схватив мел, он пишет на чёрной доске большие буквы ДРР... ЩЩЛЫМ... ПРДРБР... Оглядывая с довольной улыбкой невидимую публику, он ждёт восхищённой реакции — затем мрачнеет, резко кланяется и удаляется через дверь в глубине. На пустой сцене со стульями и эстрадой, засыпанными серпантином и конфетти, впервые слышатся возгласы, смех, покашливание — это невидимая публика расходится после представления.

briefly.ru

Читать онлайн "Стулья" автора Ионеско Эжен - RuLit

Звонок в дверь. За несколько секунд до этого был слышен плеск причаливающей лодки.

С т а р у ш к а (старику). Еще гость. Открывай быстрее.

С т а р и к (даме). Простите, сударыня. На одну секундочку. (Старушке.) Неси поскорее стулья.

С т а р у ш к а (даме). Я ненадолго вас покину, дорогая.

В дверь звонят очень настойчиво.

С т а р и к (он очень дряхл, едва ковыляет, торопясь к правой двери в нише, старушка, прихрамывая, спешит к левой двери в нише). Гость, должно быть, очень важный. (Старик торопится, открывает дверь № 2, появление невидимого полковника, в отдалении может заиграть труба, раздаться марш «Полковник, здравия желаем». Старик, открыв дверь и увидев полковника, застывает по стойке «смирно».) Ох, господин полковник! (Рука старика невольно тянется отдать честь, но так и застывает на полпути.) Добрый вечер, господин полковник! Какая честь для меня... я не ожидал... хотя... все же... словом, бесконечно горжусь, что в моей скромной обители вижу беспримерного героя... (Пожимает невидимую руку, которую протягивает ему невидимый полковник, склоняется в церемонном поклоне, потом выпрямляется.) Однако замечу без ложной скромности, что недостойным этой чести себя не чувствую. Горжусь — да, недостоин — нет!..

Из правой двери появляется старушка, волоча стул.

С т а р у ш к а. О! Какой мундир! Ордена какие красивые! Кто это, душенька?

С т а р и к (старушке). Не видишь разве? Это же полковник.

С т а р у ш к а (старику). Да неужели?

С т а р и к (старушке). Пересчитай нашивки. (Полковнику.) Семирамида, моя супруга. (Старушке.) Подойди поближе, я хочу представить тебя господину полковнику.

Старушка подходит, волоча одной рукой стул, делает реверанс, не отпуская стула.

С т а р и к (полковнику). Моя супруга. (Старушке.) Господин полковник.

С т а р у ш к а. Очень приятно, господин полковник. Милости просим. Вы ведь с мужем коллеги, он у меня маршал...

С т а р и к (недовольно). На лестнице, только на лестнице...

С т а р у ш к а (невидимый полковник целует руку старушке, это видно по тому, как поднимается ее рука, от волнения старушка роняет стул). Какой обходительный. Сразу видно, птица высокого полета!.. (Поднимает стул; полковнику.) Этот стул для вас.

С т а р и к (невидимому полковнику). Соблаговолите пройти...

Все направляются к авансцене, старушка волочит стул.

С т а р и к (полковнику). Да, у нас уже сидит гостья. Сегодня у нас будет множество гостей.

Старушка ставит стул справа.

С т а р у ш к а (полковнику). Садитесь, прошу вас.

Старик знакомит невидимых гостей.

С т а р и к. Юная дама, друг нашего дома.

С т а р у ш к а. Очень близкий друг.

С т а р и к (с теми же жестами). Господин полковник, прославленный воин.

С т а р у ш к а (показывая на стул, который она только что принесла). Садитесь, пожалуйста, на этот стул.

С т а р и к (старушке). Да нет, ты же видишь, что господин полковник хочет сесть рядом с дамой!..

Невидимый полковник садится на третий стул слева; невидимая дама предположительно сидит на втором; неслышный разговор завязывается между невидимыми гостями, сидящими рядом; старики остаются стоять позади своих стульев по обеим сторонам

от невидимых гостей: старик слева от дамы, старушка справа от полковника.

С т а р у ш к а (слыша разговор двух гостей). О-о-о, ну, это уж слишком!

С т а р и к. Пожалуй.

Старик и старушка обмениваются знаками над головами гостей на протяжении всего их разговора, принимающего оборот,

который старикам очень не нравится.

С т а р и к (резко). Да, полковник, их еще нет, но они вот-вот придут. Оратор будет говорить вместо меня, он объяснит смысл моей Миссии... Да послушайте же, полковник, эта дама нам друг и у нее есть супруг...

С т а р у ш к а (старику). Кто этот господин?

С т а р и к (старушке). Я тебе уже говорил — полковник.

Невидимо происходит что-то неподобающее.

С т а р у ш к а (старику). Так я и знала!

С т а р и к. А зачем же спрашивала?

С т а р у ш к а. Для верности. Полковник, не бросайте окурки на пол!

С т а р и к (полковнику). Господин полковник, а господин полковник, что-то я запамятовал — последнюю войну вы выиграли или проиграли?

С т а р у ш к а (невидимой даме). Милочка моя, да не позволяйте ему этого!

С т а р и к. Поглядите-ка на меня, господин полковник, разве я не бравый солдат? Как-то раз в бою...

С т а р у ш к а. Он перешел все границы приличия. (Тянет полковника за невидимый рукав.) Слыханное ли дело! Не позволяйте ему так себя вести, милочка.

С т а р и к (торопливо рассказывает). Я один уложил их ровно двести девять, мы их звали мухами, потому что была их тьма-тьмущая и больно высоко подпрыгивали, когда улепетывали. Полковник, а полковник, я-то их... с моим-то пылом... Да умерьте ваш пыл, полковник, прошу вас, не надо...

С т а р у ш к а. Мой муж никогда не врет. Конечно, мы пожилые, но это не значит, что нас можно не уважать.

С т а р и к (полковнику, с яростью). Герой бывает и вежливым, если он полноценный герой!

С т а р у ш к а (полковнику). Я знаю вас столько лет. Кто бы мог подумать, что вы...

Громкий плеск воды, подплывают лодки.

С т а р у ш к а (даме). Кто бы мог подумать, что он... В почтенном семействе, у людей с достоинством...

С т а р и к (дребезжащим голосом). Я хоть сейчас готов в сражение.

Звонок.

Простите, открою дверь. (Споткнувшись, опрокидывает стул вместе с невидимой дамой.) Ради бога, простите!..

С т а р у ш к а (бросаясь на помощь). Не ушиблись?

Старик и старушка помогают невидимой даме подняться.

Немножко испачкались, у нас пыльно.

Помогают даме отряхнуться. Звонок.

С т а р и к. Извините меня, старика. (Старушке.) Принеси еще один стул.

С т а р у ш к а (невидимкам). Извините, мы сию минуту вернемся.

Старик направляется к двери № 3. Старушка скрывается за дверью № 5 и появляется

со стулом из двери № 8.

С т а р и к. Ему хотелось меня рассердить, и я почти рассердился. (Открывает дверь.) Сударыня! Вы?! Глазам не верю! И все же... все же... в самом деле, не ждал, нет, не ждал, но мечтал, всю жизнь мечтал о той, кого все звали «прелестница»! А это ваш муж? Наслышан уж... Вы все та же! Нет, изменились — нос удлинился, расплылся, сразу-то не видно, а приглядишься — обидно: длинный-предлинный... Ну что поделать, вы же не нарочно. А как оно вышло? Понемножку... Бедная крошка! А вы, дружок? Вы ведь позволите мне называть вас другом? Мы знакомы с детства с вашей супругой, она была точь-в-точь такой же, только нос был другой... Поздравляю вас от души, сразу видно — вы очень любимы самим собою.

www.rulit.me

«Стулья» Эжена Ионеско в театре «Маленький»: слова, замещаю­щие реальный мир

Пьеса обо всех, кто сидит в зале, обо всех, кто играет эту пьесу

Театр «Маленький» возобновляет показ в новой редакции и на иврите спектакля, поставленного в 2010-м году - «Стулья» по пьесе Эжена Ионеско – пьесы, ставшей одним из символов театра абсурда, культовый спектакль 20 века, ставившейся театрами по всему миру, удивительную притчу, главная тема которой одиночество: слова, замещаю­щие реальный мир, могут прервать одинокую старость только одним, самым бесчеловечным способом. Пьеса «Стулья», написанная приблизительно в апрель-июне 1951 года, стала одним из величайших достижений Ионеско. Тему одиночества можно трактовать бесконечно разнообразно, как угодно и универсально. Каждый раз – иначе, в том числе и в духе горького трагифарса, бала фантомов, как сделано в «Маленьком», где режиссер Михаил Теплицкий поставил спектакль - историю о двух людях, отгороженных от мира, которые видят смысл жизни друг в друге, переплетя элементы трагедии, мелодрамы и фарса и задавшись вопросом: достаточно ли, для того чтобы считать, что ты достойно прожил жизнь, честно делать свое дело и довольствоваться тем, что дарует судьба - либо же надо стремиться доказать, что ты одареннее и способнее.

«Изо дня в день герои живут воспоминаниями, поддерживая себя слепой верой, что прожить жизнь лучше, чем им удалось, невозможно. Это спектакль об одиночестве и о любви. В этой пьесе есть черный юмор, она комична, трогательна, и правдива» - говорит Михаил Теплицкий. «Я считаю, что в театре нужно перестать рассказывать отдельные истории о жизни, - комментировал «Стулья» Ионеску Серей Юрский в одном из своих интервью. - В театр хлынули поэзия, философия, и это хорошо. Правда, бывает при этом в театральных постановках излишек поэтического пафоса, а философия на сцене зачастую чересчур назидательна, теряет простоту. Эжен Ионеско в лучшей (я ее считаю таковой, хотя у него все работы великолепны) своей пьесе «Стулья» как раз и сумел соединить поэзию и философию, и вместе с тем - это вещь совершенно плотская. Это пьеса обо всех, кто сидит в зале, обо всех, кто играет эту пьесу».

Однажды Эжен Ионеско обмолвился: «Я всегда имел привычку думать не так, как другие». В лице Ионеско противники реализма в театре могут заполучить мессию: он ведь утверждал, что «слова не имеют смысла и всякая связь между людьми невозможна». И он же сумел превратить обычный стул с одной стороны, в фигуру ожидания, с другой - в символ массовости. Ионеско определил основную задачу этой пьесы в письме к первому ее постановщику Сильвану Домму: «Тема пьесы - не послание, не несостоявшаяся жизнь, не моральная катастрофа двух стариков, но сами стулья; то есть отсутствие людей, отсутствие императора, отсутствие Бога, отсутствие смысла, нереальность мира, метафизическая пустота. Тема пьесы - небытие ...невидимые элементы должны все более и более становиться реальными (придать нереальность реальности должна реальность, приведенная к нереальности), пока не будет достигнута цель и конкретно выражена: логически оправдать невозможное, когда нереальные элементы говорят и волнуют... и небытие можно услышать...»

За нелепыми поначалу речами и эпатажем героев пьесы стоит попытка разобраться в смысле человеческого существования. Достаточно ли, для того чтобы считать, что ты достойно прожил жизнь, просто быть самим собой, либо же надо из кожи вон лезть, стремясь доказать, что ты «не как другие», и способен, возможно, как внушают (без особых на то оснований) герою «Стульев» он сам и его супруга, облагодетельствовать все человечество…

В круглой башне на острове живет престарелая супружеская пара. Ему девяносто пять лет, ей девяносто четыре.  Муж - консьерж, хотя трудно представить его обязанности в пустой башне. Старики ожидают приезда известных людей, приглашенных выслушать послание, с которым старик собирается обратиться к будущим поколениям. Послание — плод его жизненного опыта. Сам он не оратор, поэтому приглашен профессионал, который должен зачитать послание. Прибывают гости. Они невидимы, но старики заполняют сцену стульями, чтобы рассадить гостей, занимая их потоком светской болтовни. Старикам становится трудно передвигаться среди стульев. Наконец, прибывает сам император. Все ждут оратора. Он является. Это реальный персонаж. Довольные, что послание будет зачитано, старик, а вслед за ним жена, бросаются в море. Оратор обращается к стульям, пытаясь что-то произнести, но он глухонемой и издает только булькающие звуки. Он что-то пишет на доске, но это всего лишь бессмысленное нагромождение букв. В пьесе сильный элемент трагедии автора: ряды стульев напоминают театр; оратор-профессионал в романтических одеждах середины XIX века, который должен зачитать послание, интерпретатор, вставший между драматургом и публикой. Но послание бессмысленно, публика - ряды пустых стульев - яркий образ абсурда.

Сам Ионеско определил жанр «Стульев» как трагический фарс. «Напишите черным по белому историю жизни, скомкайте лист и прочтите то, что удастся. Так рождается театр абсурда. Стоит только зацепиться за первое слово и дальше, только перебирать, нанизанные на прозрачную канву, состояния. Стул это то, что осталось от человека, когда он на минуточку вышел. Стул все еще хранит его тепло, повторяет изгибы и переживания тела, но без человека он ничто. Верните человека и это будут актеры. Все что произойдет на сцене, случилось не с ними и даже не со зрителями, это просто случилось. Стулья, люди, нервы, слезы и музыка».

Эжен Ионеско. «Стулья»Перевод на иврит: Эли СабагРежиссер: Михаил ТеплицкийВ ролях: Евгения Шарова, Михаил Теплицкий, Инна Слабиткер, Павел КравецкийХудожник-постановщик: Полина АдамоваХореограф: Наталья ШтендлерХудожник по свету: Вадим КешерскийКомпозитор: Евгений ЛевитасСпектакль на иврите пройдет 25 и 26 марта в зале театра «Маленький» в культурном центре Ган- Меир в Тель-Авиве. Сайт театра «Маленький» - http://www.malenki.co.il/Страница театра «Маленький» в фэйсбуке - Театр «Маленький»Заказ билетов в кассе «Браво»

Фото: Ольга Дубова

karga-golan.livejournal.com

Краткое содержание произведения Стулья Ионеско

В пьесе действует множество невидимых персонажей и трое реальных — Старик (95 лет), Старушка (94 года) и Оратор (45−50 лет). На авансцене стоят два пустых стула, справа три двери и окно, слева — также три двери и окно, возле которого находится чёрная доска и небольшое возвышение. Ещё одна дверь находится в глубине. Под окнами дома плещется вода — Старик, перевесившись через подоконник, пытается разглядеть подплывающие лодки с гостями, а Старушка умоляет не делать этого, жалуясь на гнилостный запах и комаров.

Старик называет Старушку Семирамидой, она же обходится ласкательными словами «душенька», «лапочка», «детка». В ожидании гостей старики беседуют: вот раньше всегда было светло, а теперь кругом темень непроглядная, и был когда-то такой город Париж, но четыре тысячи лет назад потускнел — только песенка от него и осталась. Старушка восхищается талантами Старика: жаль, честолюбия ему не хватило, а ведь он мог быть главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом… Впрочем, он все-таки стал маршалом лестничных маршей — иными словами, привратником. Когда Старушка добавляет неосторожно, что не надо было талант в землю зарывать, Старик заливается слезами и громко зовёт мамочку — с большим трудом Старушке удаётся его успокоить напоминанием о великой Миссии. Сегодня вечером Старик должен передать человечеству Весть — ради этого и созваны гости. Соберутся абсолютно все: владельцы, умельцы, охранники, священники, президенты, музыканты, делегаты, спекулянты, пролетариат, секретариат, военщина, деревенщина, интеллигенты, монументы, психиатры и их клиенты… Вселенная ждёт Вести, и Старушка не может скрыть горделивой радости: наконец-то Старик решился заговорить с Европой и прочими континентами!

Слышится плеск воды — явились первые приглашённые. Взволнованные старики ковыляют к двери в нише и провожают на авансцену невидимую гостью: судя по разговору, это весьма любезная дама — Старушка покорена её светскими манерами. Вновь плещется вода, затем кто-то настойчиво звонит в дверь, и Старик замирает на пороге по стойке смирно перед невидимым Полковником. Старушка поспешно выносит ещё два стула. Все рассаживаются, и между незримыми гостями затевается беседа, которая все больше и больше шокирует хозяев дома — Старик даже считает нужным предупредить Полковника, что у милой дамы есть супруг. Ещё один звонок, и Старика ждёт приятный сюрприз — пожаловала «юная прелестница», иначе говоря, подруга детства со своим мужем. Невидимый, но явно представительный господин преподносит в подарок картину, и Старушка начинает кокетничать с ним, как настоящая шлюха, — задирает юбки, громко хохочет, строит глазки. Эта гротескная сцена прекращается неожиданно, и наступает черёд воспоминаний: Старушка повествует, как ушёл из дому неблагодарный сынок, а Старик скорбит, что детей у них нет — но, может, это и к лучшему, поскольку сам он был дурным сыном и бросил мать умирать под забором. Звонки в дверь следуют один за другим, и действие убыстряется:

Старик встречает гостей, а Старушка, задыхаясь, выволакивает все новые и новые стулья. Сквозь толпу невидимых приглашённых уже трудно протолкнуться: Старушка только и успевает спросить, надел ли Старик подштанники. Наконец звонки смолкают, но вся сцена уже уставлена стульями, и Старик просит запоздавших невидимок разместиться вдоль стен, чтобы не мешать остальным. Сам он пробирается к левому окну, Семирамида застывает возле правого — оба останутся на этих местах до конца пьесы. Старики ведут светский разговор с гостями и перекликаются сквозь толпу между собой.

Внезапно из-за кулис слышатся гул и фанфары — это пожаловал император. Старик вне себя от восторга: он приказывает всем встать и сокрушается лишь тем, что не может подобраться к Его величеству поближе — придворные интриги, что поделаешь! Но он не сдаётся и, перекрикивая толпу, делится с драгоценным императором пережитыми страданиями: враги пировали, друзья предавали, били дубинкой, всаживали нож, подставляли ногу, не давали визы, ни разу в жизни не прислали пригласительного билета, разрушили мост и развалили Пиренеи… Но вот снизошло на него прозрение: это было сорок лет назад, когда он пришёл папеньку поцеловать, прежде чем отправиться в кроватку. Над ним тогда стали смеяться и женили — доказали, что большой. Сейчас явится оратор, изложит спасительную Весть, ибо сам Старик — увы! — толком говорить не умеет.

Напряжение нарастает. Дверь номер пять открывается невыносимо медленно, и возникает Оратор — реальный персонаж в широкополой шляпе и плаще, похожий на художника или поэта прошлого века. Никого не замечая, Оратор проходит к эстраде и начинает раздавать автографы невидимкам. Старик обращается к собравшимся с прощальным словом (Старушка вторит ему, переходя от всхлипов к настоящим рыданиям): после долгих трудов во имя прогресса и на благо человечества ему предстоит исчезнуть вместе с верной своей подругой — они умрут, оставив по себе вечную память. Оба осыпают конфетти и серпантином Оратора и пустые стулья, а затем с возгласом «Да здравствует император!» выпрыгивают каждый в своё окно. Раздаются два вскрика, два всплеска. Оратор, бесстрастно наблюдавший за двойным самоубийством, начинает мычать и размахивать руками — становится ясно, что он глухонемой. Вдруг лицо его светлеет:

схватив мел, он пишет на чёрной доске большие буквы ДРР… ЩЩЛЫМ… ПРДРБР… Оглядывая с довольной улыбкой невидимую публику, он ждёт восхищённой реакции — затем мрачнеет, резко кланяется и удаляется через дверь в глубине. На пустой сцене со стульями и эстрадой, засыпанными серпантином и конфетти, впервые слышатся возгласы, смех, покашливание — это невидимая публика расходится после представления.

В пьесе задействовано три персонажа. Старик, Старушка и Оратор. Из реквизита два стула, справа и слева по трое дверей и по одному окну. Под окнами плещется водичка. Старик пытается рассмотреть подходивших на лодках гостей. Старушка против, ее не устраивает плохо пахнущая вода и надоедливые комары. Для старика она – Семирамида, а его Старушка называет «душка», «лапочка». Они обсуждают потускневший город Париж. Старушка восхваляет Старика, если бы не его скромность, он стал бы главным. Главным редактором, доктором, маршалом. Он все же стал главным лестничных маршей, он привратник. Не выдержав, Старик горько плачет. Старушке еле удается его успокоить, ведь впереди великая Миссия, собственно ради которой и созвали всех гостей. Сегодня соберутся все, ведь Вселенная ждет Вести. Первые гости явились. Старики провожают на сцену невидимую гостью. По разговору понятно: Старушка польщена ее манерами.

Снова звонок в дверь и на пороге невидимый Полковник. Незримые гости очень мило общаются, настолько мило, что хозяев это приводит в смятение. Старик предупреждает Полковника – дама замужем. Следующими пожаловали «юная прелестница» - подруга детства, со своим мужем. Солидный господин принес в подарок картину. Старушка начинает с ним флиртовать, как истинная шлюха – закатывает глаза, поднимает юбки, громко смеется. Резко остановившись, она рассказывает о покинувшем отчий дом сыне, а Старик жалеет, что у них нет детей. Гости все идут и идут, а Старушка выносит все новые и новые стулья. Сцена полна стульев, а опоздавших гостей, Старик просит потесниться у стенки. Фанфары извещают о появлении императора. Крича сквозь толпу, Старик делится с ним пережитым. Как праздновали пиршества его враги, как предавали друзья, как били и подставляли, как разрушили мост и развалили Пиренеи…

Вот-вот должен возникнуть Оратор и объявить Весть, потому что сам он говорить не умеет. Публика в напряжении. В пятой двери возникает фигура Оратора. Одет он в плащ, на голове широкополая шляпа. Он чем-то похож на художника. Он раздает автографы невидимым гостям. Старик говорит прощальные слова, а Старушка переходит на рыдания. Они должны исчезнуть, оставив только память после себя. Они выпрыгивают в окно.

В это время Оратор, наблюдая за самоубийством, начинает мычать и махать руками. Все ясно – он глухонемой. Он мелом пишет бессвязный набор букв на доске, ожидая восхищения. Затем удаляется откланявшись. Сцена пустая, слышны возгласы, смех и крики – невидимая публика расходится по домам.

www.allsoch.ru

Эжен Ионеско - Стулья читать онлайн

Э.Ионеско. Стулья

Апрель — июнь 1951

Перевод М.Кожевниковой

Москва, изд-во "Известия", 1990

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, ноябрь 2005

Действующие лица

С т а р и к 95 лет

С т а р у х а 94 года

О р а т о р 45 – 50 лет

И множество других персонажей

ОБСТАНОВКА

Комната полукругом с нишей в глубине. Справа от авансцены три двери, затем окно, перед ним скамейка, затем еще одна

дверь. В нише парадная дверь с двумя створками, от нее симметрично, справа и слева, еще две двери, со стороны зрительного

зала невидимые. Слева от авансцены тоже три двери, затем окно, перед ним скамейка, левое окно симметрично правому, подле

окна черная доска и небольшое возвышение, своего рода эстрада. На авансцене стоят рядышком два стула.

Занавес поднимается. На сцене полумрак. Старик, стоя на скамеечке, перевесился через подоконник.

Старушка зажигает газовую лампу, разливается зеленоватый свет. Старушка подходит и теребит за

рукав старика.

С т а р у ш к а. Закрывай-ка окно, душенька, гнилой водой пахнет и комары летят.

С т а р и к. Отстань!

С т а р у ш к а. Закрывай, закрывай, душенька. Иди посиди лучше. И не перевешивайся так, а то в воду упадешь. Ты же знаешь, что с Франциском Первым случилось. Надо быть осторожнее.

С т а р и к. Вечно эти примеры из истории! Я, крошка, устал от французской истории. Хочу смотреть в окно, лодки на воде, как пятна на солнце.

С т а р у ш к а. Какие там лодки, когда солнца нет, — темно, душенька.

С т а р и к. Зато тени остались. (Еще сильнее перевешивается через подоконник.)

С т а р у ш к а (тянет его обратно изо всех сил). Ох!.. Не пугай меня, детка... сядь посиди, все равно не увидишь, как они приедут. Не стоит и стараться. Темно...

Старик неохотно уступает ей.

С т а р и к. Я посмотреть хотел, мне так нравится смотреть на воду.

С т а р у ш к а. И как ты только можешь на нее смотреть, душенька? У меня сразу голова кружится. Ох! Этот дом, остров, никак не могу привыкнуть. Кругом вода... под окнами вода и до самого горизонта...

Старушка тянет старика к стульям на авансцене; старик, словно это само собой разумеется,

садится на колени к старушке.

С т а р и к. Шесть часов, а уже темно. Вот раньше, помнишь, всегда было светло, в девять — светло, в десять — светло, в полночь тоже светло.

С т а р у ш к а. Память у тебя как стекло. Так ведь оно и было.

С т а р и к. Было, да сплыло.

С т а р у ш к а. А почему, как ты думаешь?

С т а р и к. Откуда мне знать, Семирамидочка... Видно, чем глубже вдаль, тем дальше вглубь... А все земля виновата, крутится, вертится, вертится, крутится...

С т а р у ш к а. Крутится, детка, вертится... (Помолчав.) Ох! Ты — великий ученый. У тебя такие способности, душенька. Ты мог быть и главным президентом, и главным королем, и главным маршалом, и даже главврачом, будь у тебя хоть немного честолюбия...

С т а р и к. А зачем? Прожить жизнь лучше, чем мы с тобой прожили, все равно нельзя. А на общественной лестнице и мы с тобой не на последней ступеньке, как-никак я маршал лестничных маршей — привратник дома.

С т а р у ш к а (гладит старика по голове). Деточка моя, умница моя...

С т а р и к. Тоска.

С т а р у ш к а. А когда на воду смотрел, не тосковал... Знаешь, а давай поиграем, как в прошлый раз, вот и развеселимся.

С т а р и к. Давай, только, чур, теперь твоя очередь играть.

С т а р у ш к а. Нет, твоя.

С т а р и к. Твоя!

С т а р у ш к а. Твоя очередь, говорю.

С т а р и к. Твоя, твоя...

С т а р у ш к а. А я говорю— твоя!..

С т а р и к. Иди и пей свой чай, Семирамида!

Никакого чая, разумеется нет.

С т а р у ш к а. Сыграй февраль месяц.

С т а р и к. Не люблю я этих месяцев.

С т а р у ш к а. А других нет. Уж пожалуйста, доставь мне удовольствие, сделай милость.

С т а р и к. Ну так и быть — февраль месяц.

Чешет голову, как Стэн Лорел. [*знаменитый американский комик]

С т а р у ш к а (смеясь и хлопая в ладоши). Точь-в-точь! Спасибо тебе, моя душечка. (Целует его.) О-о, какой у тебя талант, захоти ты только, быть бы тебе самое меньшее главным маршалом...

С т а р и к. Я маршал лестничных маршей — привратник. (Молчание.)

С т а р у ш к а. А расскажи-ка мне ту историю... знаешь, ту самую историю, мы еще тогда так смеялись...

С т а р и к. Опять?.. Не могу... мало ли что тогда смеялись? И опять, что ли, то же самое?.. Сколько можно?.. «Тогда сме... я...» Какая тоска... Семьдесят пять лет женаты, и из вечера в вечер я должен рассказывать тебе все ту же историю, изображать тех же людей, те же месяцы... давай поговорим о другом...

С т а р у ш к а. А мне, душенька, совсем не скучно. Это же твоя жизнь, для меня в ней все интересно.

С т а р и к. Ты же ее наизусть знаешь.

С т а р у ш к а. А я словно бы забываю все... Каждый вечер слушаю, как в первый раз... Переварю все, приму слабительное, и опять готова слушать. Ну давай начинай, прошу тебя...

С т а р и к. Раз уж просишь.

С т а р у ш к а. Ну давай рассказывай свою историю... ведь это и моя история. Все твое, оно и мое. Значит, сме...

С т а р и к. Значит, лапочка, сме...

С т а р у ш к а. Значит, душенька, сме...

С т а р и к. С месяц шли и пришли к высокой ограде, промокшие, продрогшие, прозябшие насквозь, ведь стыли мы часами, днями, ночами, неделями...

С т а р у ш к а. Месяцами...

С т а р и к. Под дождем... Зубы стучат, животы бурчат, руки-ноги свело, восемьдесят лет с тех пор прошло... Но они нас так и не впустили... а могли бы хоть калиточку в сад приотворить. (Молчание.)

С т а р у ш к а. В саду трава мокрая.

С т а р и к. Вывела нас тропка к деревеньке, на маленькую площадь с церковкой... Где была эта деревня? Не помнишь?

С т а р у ш к а. Нет, душенька, не помню.

С т а р и к. Как мы туда попали? Какой дорогой? Кажется, называлось это место Париж...

С т а р у ш к а. Никакого Парижа никогда не было, детка.

С т а р и к. Был. Теперь нет, а раньше был. Очень светлый был город, но погас, потускнел четыре тысячи лет тому назад, одна песенка от него осталась.

С т а р у ш к а. Настоящая песенка? Ну и ну. А какая?

С т а р и к. Колыбельная, очень простая: «Париж всегда Париж».

С т а р у ш к а. Дорога идет туда садом? А далеко идти надо?

С т а р и к (мечтательно, рассеянно). Песня?.. Дождь?..

С т а р у ш к а. До чего же ты талантливый! Тебе бы еще честолюбие, и был бы ты главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом... А так все впустую... Взял и зарыл в землю... Слышишь, в землю зарыл... (Молчание.)

libking.ru

Краткое содержание Стулья Ионеско Э. :: Litra.RU :: Лучшие краткие содержания

Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Краткие содержания / Ионеско Э. / Стулья

    В пьесе действует множество невидимых персонажей и трое реальных — Старик (95 лет), Старушка (94 года) и Оратор (45—50 лет). На авансцене стоят два пустых стула, справа три двери и окно, слева — также три двери и окно, возле которого находится черная доска и небольшое возвышение. Ещё одна дверь находится в глубине. Под окнами дома плещется вода — Старик, перевесившись через подоконник, пытается разглядеть подплывающие лодки с гостями, а Старушка умоляет не делать этого, жалуясь на гнилостный запах и комаров.

    Старик называет Старушку Семирамидой, она же обходится ласкательными словами «душенька», «лапочка», «детка». В ожидании гостей старики беседуют: вот раньше всегда было светло, а теперь кругом темень непроглядная, и был когда-то такой город Париж, но четыре тысячи лет назад потускнел — только песенка от него и осталась. Старушка восхищается талантами Старика: жаль, честолюбия ему не хватило, а ведь он мог быть главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом… Впрочем, он все-таки стад маршалом лестничных маршей — иными словами, привратником. Когда Старушка добавляет неосторожно, что не надо было талант в землю зарывать, Старик заливается слезами и громко зовет мамочку — с большим трудом Старушке удается его успокоить напоминанием о великой Миссии. Сегодня вечером Старик должен передать человечеству Весть — ради этого и созваны гости. Соберутся абсолютно все: владельцы, умельцы, охранники, священники, президенты, музыканты, делегаты, спекулянты, пролетариат, секретариат, военщина, деревенщина, интеллигенты, монументы, психиатры и их клиенты… Вселенная ждет Вести, и Старушка не может скрыть горделивой радости: наконец-то Старик решился заговорить с Европой и прочими континентами!

    Слышится плеск воды — явились первые приглашенные. Взволнованные старики ковыляют к двери в нише и провожают на авансцену невидимую гостью: судя по разговору, это весьма любезная дама — Старушка покорена её светскими манерами. Вновь плещется вода, затем кто-то настойчиво звонит в дверь, и Старик замирает на пороге по стойке смирно перед невидимым Полковником. Старушка поспешно выносит ещё два стула. Все рассаживаются, и между незримыми гостями затевается беседа, которая все больше и больше шокирует хозяев дома — Старик даже считает нужным предупредить Полковника, что у милой дамы есть супруг. Ещё один звонок, и Старика ждет приятный сюрприз — пожаловала «юная прелестница», иначе говоря, подруга детства со своим мужем. Невидимый, но явно представительный господин преподносит в подарок картину, и Старушка начинает кокетничать с ним, как настоящая шлюха, — задирает юбки, громко хохочет, строит глазки. Эта гротескная сцена прекращается неожиданно, и наступает черед воспоминаний: Старушка повествует, как ушел из дому неблагодарный сынок, а Старик скорбит, что детей у них нет — но, может, это и к лучшему, поскольку сам он был дурным сыном и бросил мать умирать под забором. Звонки в дверь следуют один за другим, и действие убыстряется:

    Старик встречает гостей, а Старушка, задыхаясь, выволакивает все новые и новые стулья. Сквозь толпу невидимых приглашенных уже трудно протолкнуться: Старушка только и успевает спросить, надел ли Старик подштанники. Наконец звонки смолкают, но вся сцена уже уставлена стульями, и Старик просит запоздавших невидимок разместиться вдоль стен, чтобы не мешать остальным. Сам он пробирается к левому окну, Семирамида застывает возле правого — оба останутся на этих местах до конца пьесы. Старики ведут светский разговор с гостями и перекликаются сквозь толпу между собой.

    Внезапно из-за кулис слышатся гул и фанфары — это пожаловал император. Старик вне себя от восторга: он приказывает всем встать и сокрушается лишь тем, что не может подобраться к Его величеству поближе — придворные интриги, что поделаешь! Но он не сдается и, перекрикивая толпу, делится с драгоценным императором пережитыми страданиями: враги пировали, друзья предавали, били дубинкой, всаживали нож, подставляли ногу, не давали визы, ни разу в жизни не прислали пригласительного билета, разрушили мост и развалили Пиренеи… Но вот снизошло на него прозрение: это было сорок лет назад, когда он пришел папеньку поцеловать, прежде чем отправиться в кроватку. Над ним тогда стали смеяться и женили — доказали, что большой. Сейчас явится оратор, изложит спасительную Весть, ибо сам Старик — увы! — толком говорить не умеет.

    Напряжение нарастает. Дверь номер пять открывается невыносимо медленно, и возникает Оратор — реальный персонаж в широкополой шляпе и плаще, похожий на художника или поэта прошлого-века. Никого не замечая, Оратор проходит к эстраде и начинает раздавать автографы невидимкам. Старик обращается к собравшимся с прощальным словом (Старушка вторит ему, переходя от всхлипов к настоящим рыданиям): после долгих трудов во имя прогресса и на благо человечества ему предстоит исчезнуть вместе с верной своей подругой — они умрут, оставив по себе вечную память. Оба осыпают конфетти и серпантином Оратора и пустые стулья, а затем с возгласом «Да здравствует император!» выпрыгивают каждый в свое окно. Раздаются два вскрика, два всплеска. Оратор, бесстрастно наблюдавший за двойным самоубийством, начинает мычать и размахивать руками — становится ясно, что он глухонемой. Вдруг лицо его светлеет:

    схватив мел, он пишет на черной доске большие буквы ДРР… ЩЩЛЫМ… ПРДРБР… Оглядывая с довольной улыбкой невидимую публику, он ждет восхищенной реакции — затем мрачнеет, резко кланяется и удаляется через дверь в глубине. На пустой сцене со стульями и эстрадой, засыпанными серпантином и конфетти, впервые слышатся возгласы, смех, покашливание — это невидимая публика расходится после представления.

Добавил: BrightNight

/ Краткие содержания / Ионеско Э. / Стулья

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Читать онлайн книгу Стулья - Эжен Ионеско бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Назад к карточке книги
Э.Ионеско. Стулья

Апрель – июнь 1951

Перевод М.Кожевниковой

Москва, изд-во "Известия", 1990

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, ноябрь 2005

Действующие лица

С т а р и к 95 лет

С т а р у х а 94 года

О р а т о р 45 – 50 лет

И множество других персонажей

ОБСТАНОВКА

Комната полукругом с нишей в глубине. Справа от авансцены три двери, затем окно, перед ним скамейка, затем еще одна

дверь. В нише парадная дверь с двумя створками, от нее симметрично, справа и слева, еще две двери, со стороны зрительного

зала невидимые. Слева от авансцены тоже три двери, затем окно, перед ним скамейка, левое окно симметрично правому, подле

окна черная доска и небольшое возвышение, своего рода эстрада. На авансцене стоят рядышком два стула.

Занавес поднимается. На сцене полумрак. Старик, стоя на скамеечке, перевесился через подоконник.

Старушка зажигает газовую лампу, разливается зеленоватый свет. Старушка подходит и теребит за

рукав старика.

С т а р у ш к а. Закрывай-ка окно, душенька, гнилой водой пахнет и комары летят.

С т а р и к. Отстань!

С т а р у ш к а. Закрывай, закрывай, душенька. Иди посиди лучше. И не перевешивайся так, а то в воду упадешь. Ты же знаешь, что с Франциском Первым случилось. Надо быть осторожнее.

С т а р и к. Вечно эти примеры из истории! Я, крошка, устал от французской истории. Хочу смотреть в окно, лодки на воде, как пятна на солнце.

С т а р у ш к а. Какие там лодки, когда солнца нет, – темно, душенька.

С т а р и к. Зато тени остались. (Еще сильнее перевешивается через подоконник.)

С т а р у ш к а (тянет его обратно изо всех сил). Ох!.. Не пугай меня, детка... сядь посиди, все равно не увидишь, как они приедут. Не стоит и стараться. Темно...

Старик неохотно уступает ей.

С т а р и к. Я посмотреть хотел, мне так нравится смотреть на воду.

С т а р у ш к а. И как ты только можешь на нее смотреть, душенька? У меня сразу голова кружится. Ох! Этот дом, остров, никак не могу привыкнуть. Кругом вода... под окнами вода и до самого горизонта...

Старушка тянет старика к стульям на авансцене; старик, словно это само собой разумеется,

садится на колени к старушке.

С т а р и к. Шесть часов, а уже темно. Вот раньше, помнишь, всегда было светло, в девять – светло, в десять – светло, в полночь тоже светло.

С т а р у ш к а. Память у тебя как стекло. Так ведь оно и было.

С т а р и к. Было, да сплыло.

С т а р у ш к а. А почему, как ты думаешь?

С т а р и к. Откуда мне знать, Семирамидочка... Видно, чем глубже вдаль, тем дальше вглубь... А все земля виновата, крутится, вертится, вертится, крутится...

С т а р у ш к а. Крутится, детка, вертится... (Помолчав.) Ох! Ты – великий ученый. У тебя такие способности, душенька. Ты мог быть и главным президентом, и главным королем, и главным маршалом, и даже главврачом, будь у тебя хоть немного честолюбия...

С т а р и к. А зачем? Прожить жизнь лучше, чем мы с тобой прожили, все равно нельзя. А на общественной лестнице и мы с тобой не на последней ступеньке, как-никак я маршал лестничных маршей – привратник дома.

С т а р у ш к а (гладит старика по голове). Деточка моя, умница моя...

С т а р и к. Тоска.

С т а р у ш к а. А когда на воду смотрел, не тосковал... Знаешь, а давай поиграем, как в прошлый раз, вот и развеселимся.

С т а р и к. Давай, только, чур, теперь твоя очередь играть.

С т а р у ш к а. Нет, твоя.

С т а р и к. Твоя!

С т а р у ш к а. Твоя очередь, говорю.

С т а р и к. Твоя, твоя...

С т а р у ш к а. А я говорю– твоя!..

С т а р и к. Иди и пей свой чай, Семирамида!

Никакого чая, разумеется нет.

С т а р у ш к а. Сыграй февраль месяц.

С т а р и к. Не люблю я этих месяцев.

С т а р у ш к а. А других нет. Уж пожалуйста, доставь мне удовольствие, сделай милость.

С т а р и к. Ну так и быть – февраль месяц.

Чешет голову, как Стэн Лорел. [*знаменитый американский комик]

С т а р у ш к а (смеясь и хлопая в ладоши). Точь-в-точь! Спасибо тебе, моя душечка. (Целует его.) О-о, какой у тебя талант, захоти ты только, быть бы тебе самое меньшее главным маршалом...

С т а р и к. Я маршал лестничных маршей – привратник. (Молчание.)

С т а р у ш к а. А расскажи-ка мне ту историю... знаешь, ту самую историю, мы еще тогда так смеялись...

С т а р и к. Опять?.. Не могу... мало ли что тогда смеялись? И опять, что ли, то же самое?.. Сколько можно?.. «Тогда сме... я...» Какая тоска... Семьдесят пять лет женаты, и из вечера в вечер я должен рассказывать тебе все ту же историю, изображать тех же людей, те же месяцы... давай поговорим о другом...

С т а р у ш к а. А мне, душенька, совсем не скучно. Это же твоя жизнь, для меня в ней все интересно.

С т а р и к. Ты же ее наизусть знаешь.

С т а р у ш к а. А я словно бы забываю все... Каждый вечер слушаю, как в первый раз... Переварю все, приму слабительное, и опять готова слушать. Ну давай начинай, прошу тебя...

С т а р и к. Раз уж просишь.

С т а р у ш к а. Ну давай рассказывай свою историю... ведь это и моя история. Все твое, оно и мое. Значит, сме...

С т а р и к. Значит, лапочка, сме...

С т а р у ш к а. Значит, душенька, сме...

С т а р и к. С месяц шли и пришли к высокой ограде, промокшие, продрогшие, прозябшие насквозь, ведь стыли мы часами, днями, ночами, неделями...

С т а р у ш к а. Месяцами...

С т а р и к. Под дождем... Зубы стучат, животы бурчат, руки-ноги свело, восемьдесят лет с тех пор прошло... Но они нас так и не впустили... а могли бы хоть калиточку в сад приотворить. (Молчание.)

С т а р у ш к а. В саду трава мокрая.

С т а р и к. Вывела нас тропка к деревеньке, на маленькую площадь с церковкой... Где была эта деревня? Не помнишь?

С т а р у ш к а. Нет, душенька, не помню.

С т а р и к. Как мы туда попали? Какой дорогой? Кажется, называлось это место Париж...

С т а р у ш к а. Никакого Парижа никогда не было, детка.

С т а р и к. Был. Теперь нет, а раньше был. Очень светлый был город, но погас, потускнел четыре тысячи лет тому назад, одна песенка от него осталась.

С т а р у ш к а. Настоящая песенка? Ну и ну. А какая?

С т а р и к. Колыбельная, очень простая: «Париж всегда Париж».

С т а р у ш к а. Дорога идет туда садом? А далеко идти надо?

С т а р и к (мечтательно, рассеянно). Песня?.. Дождь?..

С т а р у ш к а. До чего же ты талантливый! Тебе бы еще честолюбие, и был бы ты главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом... А так все впустую... Взял и зарыл в землю... Слышишь, в землю зарыл... (Молчание.)

С т а р и к. Значит, с ме...

С т а р у ш к а. Да, да, продолжай... рассказывай...

С т а р и к (в то время как старушка начинает смеяться, сперва потихоньку, потом все громче; старик ей вторит). Значит, сме... с мешком змея-история, а территория... и смея... надрывали животики... змея на дрова... вползла... жив вот... в пол зла... на дрова...

С т а р у ш к а (смеясь). Смея... Надрыва... на дрова...

С т а р и ки (заливаясь, вместе). Сме... я... змея... на дворе дрова... в руке топор... над дровами пар... с топором паришь...

С т а р у ш к а. Вот он твой Париж!

С т а р и к. Ну кто рассказал бы лучше?

С т а р у ш к а. Ты у меня такой... ну такой, знаешь, замечательный, душенька, что мог бы стоять и на высшей ступеньке, а не у самых дверей.

С т а р и к. Будем скромны... Удовольствуемся малым.

С т а р у ш к а. А вдруг ты загубил свое призвание?

С т а р и к (неожиданно плачет). Загубил? Закопал? Мама, мамочка! Где моя мамочка? Сирота (всхлипывает), сирота, сиротка...

С т а р у ш к а. Я с тобой, чего тебе бояться?

С т а р и к. Ты, Семирамидочка, не мамочка... кто защитит сиротку?

С т а р у ш к а. А я, душенька?

С т а р и к. Ты не мамочка!.. А я хочу к мамочке...

С т а р у ш к а (гладит его по голове). У меня сердце разрывается, не плачь, деточка.

С т а р и к. Ы-ы-ы, не трогай меня, -ы-ы-ы, мне больно, у меня перелом призвания.

С т а р у ш к а. Тшшш...

С т а р и к (ревет, широко открыв рот, как младенец). Я сирота... сиротка...

С т а р у ш к а (стараясь успокоить его, баюкает). Сиротка моя, моя душенька, как душа болит за сироточку... (Баюкает старика, вновь усевшегося к ней на колени.)

С т а р и к (рыдая). Ы-ы-ы! Мамочка! Где моя мамочка? Нет у меня мамочки.

С т а р у ш к а. Я тебе и жена, и мамочка.

С т а р и к (немного успокаиваясь). Неправда, я сирота, у-у-у.

С т а р у ш к а (продолжая его баюкать). Сиротка моя, детка маленькая...

С т а р и к (еще капризно, но уже не плача). Нет... не хочу... не хочу-у-у...

С т а р у ш к а (напевает). Сирота-та-та-та, сиротин-тин-тин-тин, сиротун-тун-тун-тун...

С т а р и к. Не-е-ет.

С т а р у ш к а. Тра-ля-ля, ля-ля, тру-лю-лю, лю-лю, тирлим-пам-пам, тирлим-пам-пам.

С т а р и к. Ы-ы-ы. (Шмыгает носом, мало-помалу успокаиваясь). А где моя мама?

С т а р у ш к а. В райском саду... Слушает тебя, смотрит из райских кущ, не плачь, а то и она расплачется!

С т а р и к. Все ты выдумала, не слышит она меня, не видит. Я круглый сирота, ты не моя мама...

С т а р у ш к а (почти успокоившемуся старику). Тшшш, успокойся, не расстраивайся, не убивайся... вспомни, сколько у тебя талантов, вытри слезки, а то скоро придут гости, увидят тебя зареванным... Ничего не загублено, ничего не закопано, ты им все скажешь, все им объяснишь, у тебя же Весть... ты всегда говорил, что передашь ее... борись, живи ради своей Миссии...

С т а р и к. Я вестник, это правда, я борюсь, у меня Миссия, за душой у меня что-то есть, это моя Весть человечеству... человечеству...

С т а р у ш к а. Человечеству, душенька, от тебя весть.

С т а р и к. Это правда, вот это правда.

С т а р у ш к а (вытирает старику нос и слезы). То-то... ты же мужчина, воин, маршал лестничных маршей...

С т а р и к (он уже слез с колен старушки и расхаживает мелкими шажками, он взволнован). Я не такой, как другие, у меня есть идеал. Может, я, как ты говоришь, способный, даже талантливый, но возможностей мне не хватает. Что ж, я достойно выполнял свой долг маршала лестничных маршей, был всегда на высоте, и, быть может, этого довольно...

С т а р у ш к а. Только не тебе, ты не такой, как другие, ты – гений, но хорошо бы и тебе научиться ладить с людьми, а то рассорился со всеми друзьями, директорами, маршалами, с родным братом.

С т а р и к. Не по моей вине, Семирамида, ты прекрасно знаешь, что он мне сказал.

С т а р у ш к а. А что он тебе сказал?

С т а р и к. Он сказал: «Друзья мои, у меня завелась блоха, и к вам я хожу с единственной целью от нее избавиться».

С т а р у ш к а. Ну и сказал, душенька. А ты бы не обратил внимания. А с Карелем из-за чего поссорился? Тоже он виноват?

С т а р и к. Ох, как я сейчас рассержусь, Семирамида, ох, как я сейчас рассержусь! Вот. Конечно, он виноват. Пришел как-то вечером и говорит: «Желаю вам счастья, узнал средство от всякой напасти, вам не дам, воспользуюсь сам». И заржал как жеребенок.

С т а р у ш к а. Не со зла же. В жизни надо проще быть.

С т а р и к. Терпеть не могу таких шуточек.

С т а р у ш к а. А мог бы стать главным матросом, главным столяром, королем вальсов.

Долгая пауза. Старики, выпрямившись, сидят каждый на своем стуле.

С т а р и к (словно во сне). А за садом... там было, лапочка... было... Что там было, ты говоришь?

С т а р у ш к а. Город Париж.

С т а р и к. А дальше... за Парижем что было... было что?

С т а р у ш к а. Что же там было, детка, и кто?

С т а р и к. Чудное место, ходили без манто.

С т а р у ш к а. Такая жарища? Нет, что-то не так!

С т а р и к. Что же еще? В голове кавардак...

С т а р у ш к а. Не напрягайся, детка, а то...

С т а р и к. Все так далеко-далеко... я не могу... Где же было это?

С т а р у ш к а. Что?

С т а р и к. Да то, что... то, что... где же было это и кто?

С т а р у ш к а. Какая разница где, я с тобой всегда и везде.

С т а р и к. Мне так трудно найти слова... Но необходимо, чтобы я все высказал.

С т а р у ш к а. Это твой священный долг. Ты не вправе умолчать о Вести, ты должен сообщить о ней людям, они ждут... тебя ждет Вселенная.

С т а р и к. Я скажу, скажу.

С т а р у ш к а. Ты решился? Это необходимо.

С т а р и к. Чай остыл, Семирамида.

С т а р у ш к а. Ты мог бы стать лучшим оратором, будь у тебя больше настойчивости... я горда, я счастлива, что ты наконец решился заговорить со всеми народами, с Европой, с другими континентами!

С т а р и к. Но у меня нет слов... нет возможности себя выразить...

С т а р у ш к а. Начни, и все окажется возможным, начнешь жить и живешь, начнешь умирать – умрешь... Главное – решиться, и сразу мысль воплотится в слова, заработает голова, появятся устои, оплоты, и вот мы уже не сироты.

С т а р и к. У меня недостаток... нет красноречия... Оратор-профессионал скажет все, что я бы сказал.

С т а р у ш к а. Неужели и впрямь сегодня вечером? А ты всех пригласил? Именитых? Даровитых? Владельцев? Умельцев?

С т а р и к. Всех. Владельцев, умельцев. (Пауза.)

С т а р у ш к а. Охранников? Священников? Химиков? Жестянщиков? Президентов? Музыкантов? Делегатов? Спекулянтов? Хромоножек? Белоручек?

С т а р и к. Обещали быть все – службисты, кубисты, лингвисты, артисты, все, кто чем-то владеет или что-то умеет.

С т а р у ш к а. А капиталисты?

С т а р и к. Даже аквалангисты.

С т а р у ш к а. Пролетариат? Секретариат? Военщина? Деревенщина? Революционеры? Реакционеры? Интеллигенты? Монументы? Психиатры? Их клиенты?

С т а р и к. Все, все до единого, потому что каждый или что-то умеет, или чем-то владеет.

С т а р у ш к а. Ты, душенька, не сердись, я не просто тебе надоедаю, а боюсь, как бы ты не забыл кого, все гении рассеянны. А сегодняшнее собрание очень важное. На нем должны присутствовать все. Они придут? Они тебе обещали?

С т а р и к. Пила бы ты свой чай, Семирамида. (Пауза.)

С т а р у ш к а. А папа римский? А папки? А папиросы?

С т а р и к. Что за вопросы? Позвал всех. (Молчание.) Они узнают Весть. Всю жизнь я чувствовал, что задыхаюсь, наконец-то они узнают благодаря тебе, благодаря оратору – вы одни меня поняли.

С т а р у ш к а. Я так горжусь тобой...

С т а р и к. Скоро начнут собираться гости.

С т а р у ш к а. Неужели? Неужели все сегодня приедут к нам? И ты не будешь больше плакать? Гости станут тебе мамой и папой? (Помолчав.) Сборище может нас утомить, послушай, а нельзя его отменить?

Старик в волнении по-стариковски, а может быть, по-младенчески ковыляет вокруг жены. Он

может сделать один-два шага к одной из дверей, затем вернуться и опять ходить по кругу.

С т а р и к. Как устать? Чем утомить?

С т а р у ш к а. У тебя же насморк.

С т а р и к. А как же быть?

С т а р у ш к а. По телефону всем позвонить. Пригласим всех на другой день.

С т а р и к. Боже мой! Это невозможно. Слишком поздно, они уже выехали.

С т а р у ш к а. До чего же ты неосмотрителен.

Слышен плеск воды, приближается лодка.

С т а р и к. Кажется, уже подъезжают.

Плеск воды слышнее.

...Так и есть, приехали!...

Старушка встает и, прихрамывая, суетливо ходит по сцене.

С т а р у ш к а. Может, это оратор?

С т а р и к. Нет, он приедет попозже, это кто-то еще.

Звонок.

Ох!

С т а р у ш к а. Ах!

Взволнованные старики ковыляют к правой двери в нише. По дороге они разговаривают.

С т а р и к. Идем же...

С т а р у ш к а. Погоди, я не причесалась... (Ковыляя, она приглаживает волосы, одергивает юбку, подтягивает толстые красные чулки.)

С т а р и к. Приготовилась бы заранее, знала ведь про наше собрание.

С т а р у ш к а. Надо же, не приоделась... Платье-то как помялось...

С т а р и к. Да-а, погладить бы малость... нет, времени не осталось. Не заставляй людей ждать.

Старик впереди, ворчащая старушка сзади скрываются в нише, некоторое время их не видно,

слышно, как открывается дверь, кто-то входит, и дверь опять закрывается.

Г о л о с с т а р и к а. Добро пожаловать, сударыня. Милости просим. Рады вас видеть. Знакомьтесь, моя жена.

Г о л о с с т а р у ш к и. Здравствуйте, сударыня, очень рада познакомиться, осторожнее, не помните шляпку, вытащите булавку, будет куда удобнее. Нет, нет, никто не посмеет на нее сесть.

Г о л о с с т а р и к а. Позвольте ваше манто, я его повешу. Нет, нет, здесь оно не запачкается.

Г о л о с с т а р у ш к и. Прелестный костюм!.. И блузка в полоску!.. К чаю у нас торт и печенье... Худеете? А у вас фигура на загляденье! Ставьте, пожалуйста, свой зонтик!

Г о л о с с т а р и к а. Пожалуйста, проходите.

С т а р и к (спиной к публике). Я всего-навсего скромный служащий...

Старик и старушка одновременно поворачиваются и немного отстраняются, пропуская гостью-невидимку.

Они идут к авансцене, беседуя с невидимой дамой, идущей между ними.

С т а р и к (невидимой даме). Надеюсь, добрались благополучно?

С т а р у ш к а (даме). Вы не очень устали? Ну, конечно, немножко...

С т а р и к (даме). На воде...

С т а р у ш к а (даме). Вы так любезны...

С т а р и к (даме). Сейчас принесу вам стул. (Идет влево и исчезает за дверью № 6.)

С т а р у ш к а (даме). Присядьте пока сюда. (Она указывает на один из двух стульев, сама садится на другой справа от невидимой дамы.) Жарко, не правда ли? (Улыбается даме.) Какой прелестный веер. Мой муж...

Старик возвращается, волоча стул, из двери № 7.

подарил мне такой же... семьдесят три года назад... Он до сих пор цел.

Старик ставит стул слева от невидимой дамы.

Это был его подарок ко дню рождения!..

Старик усаживается на принесенный стул, дама сидит теперь между стариками. Старик,

повернувшись к ней лицом, улыбается, потирает руки, покачивает головой,

внимательно ее слушая. Так же заинтересованно слушает даму старушка.

С т а р и к. Жизнь никогда не дешевела, сударыня.

С т а р у ш к а (даме). Да, да, так оно и есть, сударыня. (Выслушивает даму.) Да, да, вы правы. Но со временем это изменится... (Другим тоном.) Мой муж, возможно, сам этим займется... Он вам расскажет...

С т а р и к (старушке). Тссс, Семирамида, еще не время. (Даме.) Простите, сударыня, что разожгли ваше любопытство. (Выслушивая настояния дамы.) Нет, нет, и не просите, сударыня...

Старики улыбаются, даже смеются, видно, что им очень понравилась рассказанная дамой история.

В разговоре пауза, лица стариков становятся бесстрастными.

С т а р и к (даме). Вы совершенно правы...

С т а р у ш к а. Да, да, да... О, нет...

С т а р и к (даме). Да, да... вовсе нет...

С т а р у ш к а. Да?

С т а р и к. Нет?!

С т а р у ш к а. Подумать только.

С т а р и к (смеясь). Не может быть...

С т а р у ш к а (смеясь). Ну, знаете... (Старику.) Она прелесть!

С т а р и к (старушке). Тебя покорила наша гостья? (Даме.) Браво, сударыня!

С т а р у ш к а (даме). Вы совсем не похожи на современную молодежь.

С т а р и к (он, кряхтя, наклоняется, чтобы поднять уроненную невидимой гостьей невидимую вещицу). Нет, нет, не утруждайтесь... я сейчас подниму... вы, однако, проворнее меня. (С трудом распрямляется.)

С т а р у ш к а (старику). Годы есть годы.

С т а р и к (даме). Да, старость не радость, оставайтесь всегда молоденькой.

С т а р у ш к а (даме). Он и вправду вам этого желает, у него такое доброе сердце. (Старику.) Душенька!

Длительная пауза. Старики вполоборота к залу, вежливо улыбаясь, смотрят на даму, потом

поворачиваются к публике, потом опять смотрят на даму, отвечают улыбками на ее улыбку,

затем отвечают на ее вопросы.

С т а р у ш к а. Как мило, что вы нами интересуетесь.

С т а р и к. Мы живем так уединенно.

С т а р у ш к а. Мой муж любит одиночество, но он вовсе не мизантроп.

С т а р и к. Есть радио, сижу ужу рыбку, у нас такая прекрасная пристань.

С т а р у ш к а. По воскресеньям причаливают две лодки утром и одна вечером, не говоря уж о частных лодках.

С т а р и к (даме). В хорошую погоду видна луна.

С т а р у ш к а (даме). Он ведь по-прежнему несет свою маршальскую службу на лестницах... трудится... в его-то годы мог бы уже и отдохнуть.

С т а р и к (даме). В могиле наотдыхаюсь.

С т а р у ш к а (старику). Не говори таких слов, душенька... (Даме.) Еще лет десять тому назад нас навещали родственники, хоть и немного их уцелело, друзья мужа...

С т а р и к (даме). Зимой хорошая книга, теплая батарея, воспоминания о прожитой жизни...

С т а р у ш к а (даме). Скромной, но достойной... Два часа в день мой муж посвящает своей Миссии.

Звонок в дверь. За несколько секунд до этого был слышен плеск причаливающей лодки.

С т а р у ш к а (старику). Еще гость. Открывай быстрее.

С т а р и к (даме). Простите, сударыня. На одну секундочку. (Старушке.) Неси поскорее стулья.

С т а р у ш к а (даме). Я ненадолго вас покину, дорогая.

В дверь звонят очень настойчиво.

С т а р и к (он очень дряхл, едва ковыляет, торопясь к правой двери в нише, старушка, прихрамывая, спешит к левой двери в нише). Гость, должно быть, очень важный. (Старик торопится, открывает дверь № 2, появление невидимого полковника, в отдалении может заиграть труба, раздаться марш «Полковник, здравия желаем». Старик, открыв дверь и увидев полковника, застывает по стойке «смирно».) Ох, господин полковник! (Рука старика невольно тянется отдать честь, но так и застывает на полпути.) Добрый вечер, господин полковник! Какая честь для меня... я не ожидал... хотя... все же... словом, бесконечно горжусь, что в моей скромной обители вижу беспримерного героя... (Пожимает невидимую руку, которую протягивает ему невидимый полковник, склоняется в церемонном поклоне, потом выпрямляется.) Однако замечу без ложной скромности, что недостойным этой чести себя не чувствую. Горжусь – да, недостоин – нет!..

Из правой двери появляется старушка, волоча стул.

С т а р у ш к а. О! Какой мундир! Ордена какие красивые! Кто это, душенька?

С т а р и к (старушке). Не видишь разве? Это же полковник.

С т а р у ш к а (старику). Да неужели?

С т а р и к (старушке). Пересчитай нашивки. (Полковнику.) Семирамида, моя супруга. (Старушке.) Подойди поближе, я хочу представить тебя господину полковнику.

Старушка подходит, волоча одной рукой стул, делает реверанс, не отпуская стула.

С т а р и к (полковнику). Моя супруга. (Старушке.) Господин полковник.

С т а р у ш к а. Очень приятно, господин полковник. Милости просим. Вы ведь с мужем коллеги, он у меня маршал...

С т а р и к (недовольно). На лестнице, только на лестнице...

С т а р у ш к а (невидимый полковник целует руку старушке, это видно по тому, как поднимается ее рука, от волнения старушка роняет стул). Какой обходительный. Сразу видно, птица высокого полета!.. (Поднимает стул; полковнику.) Этот стул для вас.

С т а р и к (невидимому полковнику). Соблаговолите пройти...

Все направляются к авансцене, старушка волочит стул.

С т а р и к (полковнику). Да, у нас уже сидит гостья. Сегодня у нас будет множество гостей.

Старушка ставит стул справа.

С т а р у ш к а (полковнику). Садитесь, прошу вас.

Старик знакомит невидимых гостей.

С т а р и к. Юная дама, друг нашего дома.

С т а р у ш к а. Очень близкий друг.

С т а р и к (с теми же жестами). Господин полковник, прославленный воин.

С т а р у ш к а (показывая на стул, который она только что принесла). Садитесь, пожалуйста, на этот стул.

С т а р и к (старушке). Да нет, ты же видишь, что господин полковник хочет сесть рядом с дамой!..

Невидимый полковник садится на третий стул слева; невидимая дама предположительно сидит на втором; неслышный разговор завязывается между невидимыми гостями, сидящими рядом; старики остаются стоять позади своих стульев по обеим сторонам

от невидимых гостей: старик слева от дамы, старушка справа от полковника.

С т а р у ш к а (слыша разговор двух гостей). О-о-о, ну, это уж слишком!

С т а р и к. Пожалуй.

Старик и старушка обмениваются знаками над головами гостей на протяжении всего их разговора, принимающего оборот,

который старикам очень не нравится.

С т а р и к (резко). Да, полковник, их еще нет, но они вот-вот придут. Оратор будет говорить вместо меня, он объяснит смысл моей Миссии... Да послушайте же, полковник, эта дама нам друг и у нее есть супруг...

С т а р у ш к а (старику). Кто этот господин?

С т а р и к (старушке). Я тебе уже говорил – полковник.

Невидимо происходит что-то неподобающее.

С т а р у ш к а (старику). Так я и знала!

С т а р и к. А зачем же спрашивала?

С т а р у ш к а. Для верности. Полковник, не бросайте окурки на пол!

С т а р и к (полковнику). Господин полковник, а господин полковник, что-то я запамятовал – последнюю войну вы выиграли или проиграли?

С т а р у ш к а (невидимой даме). Милочка моя, да не позволяйте ему этого!

С т а р и к. Поглядите-ка на меня, господин полковник, разве я не бравый солдат? Как-то раз в бою...

С т а р у ш к а. Он перешел все границы приличия. (Тянет полковника за невидимый рукав.) Слыханное ли дело! Не позволяйте ему так себя вести, милочка.

С т а р и к (торопливо рассказывает). Я один уложил их ровно двести девять, мы их звали мухами, потому что была их тьма-тьмущая и больно высоко подпрыгивали, когда улепетывали. Полковник, а полковник, я-то их... с моим-то пылом... Да умерьте ваш пыл, полковник, прошу вас, не надо...

С т а р у ш к а. Мой муж никогда не врет. Конечно, мы пожилые, но это не значит, что нас можно не уважать.

С т а р и к (полковнику, с яростью). Герой бывает и вежливым, если он полноценный герой!

С т а р у ш к а (полковнику). Я знаю вас столько лет. Кто бы мог подумать, что вы...

Громкий плеск воды, подплывают лодки.

С т а р у ш к а (даме). Кто бы мог подумать, что он... В почтенном семействе, у людей с достоинством...

С т а р и к (дребезжащим голосом). Я хоть сейчас готов в сражение.

Звонок.

Простите, открою дверь. (Споткнувшись, опрокидывает стул вместе с невидимой дамой.) Ради бога, простите!..

С т а р у ш к а (бросаясь на помощь). Не ушиблись?

Старик и старушка помогают невидимой даме подняться.

Немножко испачкались, у нас пыльно.

Помогают даме отряхнуться. Звонок.

С т а р и к. Извините меня, старика. (Старушке.) Принеси еще один стул.

С т а р у ш к а (невидимкам). Извините, мы сию минуту вернемся.

Старик направляется к двери № 3. Старушка скрывается за дверью № 5 и появляется

со стулом из двери № 8.

С т а р и к. Ему хотелось меня рассердить, и я почти рассердился. (Открывает дверь.) Сударыня! Вы?! Глазам не верю! И все же... все же... в самом деле, не ждал, нет, не ждал, но мечтал, всю жизнь мечтал о той, кого все звали «прелестница»! А это ваш муж? Наслышан уж... Вы все та же! Нет, изменились – нос удлинился, расплылся, сразу-то не видно, а приглядишься – обидно: длинный-предлинный... Ну что поделать, вы же не нарочно. А как оно вышло? Понемножку... Бедная крошка! А вы, дружок? Вы ведь позволите мне называть вас другом? Мы знакомы с детства с вашей супругой, она была точь-в-точь такой же, только нос был другой... Поздравляю вас от души, сразу видно – вы очень любимы самим собою.

Из двери № 8 появляется старушка со стулом.

Семирамида, гостей у нас двое, нужен еще один стул.

Старушка ставит стул позади четырех первых, уходит в дверь № 8 и вернется со стулом

из двери № 5 как раз тогда, когда старик с гостями подойдет к авансцене. Стул она

поставит с принесенными ранее.

Идемте, идемте, я представлю вас нашим гостям. Мадам... нет слов, прелестна, прелестна, так вас и звали – юная прелестница... Сгорбилась? Да, конечно, и все же, сударь, еще хороша. Очки? Зато какие выразительные зрачки! Подумаешь, седина, я уверен, под ней чернота есть и синева... Проходите, садитесь... Что это, сударь, подарок моей жене? (Старушке, которая подходит, таща стул.) Семирамида, ты видишь, она прелестна, прелестна... (Полковнику и первой даме-невидимке.) Юная прелестница, простите, мадам прелестница, ничего смешного я не вижу, познакомьтесь с ее мужем... (Старушке.) Я тебе рассказывал о подруге своего детства, вот ее супруг, познакомься. (Снова полковнику и первой даме.) Ее супруг...

С т а р у ш к а (приседает). Как представителен. Высокого роста, статный. Очень приятно, сударыня. Сударь, очень приятно. (Указывает вновь прибывшим на двух прежних гостей.) Наши друзья...

С т а р и к (старушке). Наш друг преподносит тебе подарок.

Старушка берет подарок.

С т а р у ш к а. Что это, сударь? Цветок? Корзина? Ворона? Перина?

С т а р и к (старушке). Да нет же, это картина.

С т а р у ш к а. И до чего красива! Спасибо, сударь... (Первой даме-невидимке.) Взгляните, дорогая.

С т а р и к (полковнику). Взгляните, дорогой.

С т а р у ш к а (мужу прелестницы). Ах, доктор, я больна, днем немеет спина, живот пучит, колики мучат, пальцы сводит, печень подводит, помогите мне, доктор.

С т а р и к (старушке). Он не доктор, он диктор.

С т а р у ш к а (первой гостье). Если насмотрелись, можете ее повесить. (Старику.) Пусть не доктор, а диктор, все равно он – прелесть. (Диктору.) Не сочтите за комплимент.

Старики стоят позади стульев, почти касаясь друг друга спинами, старик говорит с прелестницей,

старушка с ее мужем, иногда они поворачивают голову и говорят с первой дамой и полковником.

С т а р и к (прелестнице). Я так взволнован. И очарован! Вы нисколько не изменились, так сохранились, что вас не узнать... вы иная, вы мне родная... Я вас любил, я вас люблю...

С т а р у ш к а (диктору). О-о, сударь! Ах, сударь!

С т а р и к (полковнику). Тут я с вами совершенно согласен.

С т а р у ш к а (диктору). Право же, сударь, будет вам... право же... (Первой гостье.) Спасибо, что картину пристроили, простите, что побеспокоили.

Свет становится ярче по мере прибытия гостей-невидимок.

С т а р и к (прелестнице, жалобно). Но где же прошлогодний снег?

С т а р у ш к а (диктору). Ох, сударь, сударь, ах, сударь, сударь...

С т а р и к (прелестнице, показывая на первую гостью). Молоденькая наша приятельница... юная, юная...

С т а р у ш к а (диктору, указывая на полковника). Да, полковник-кавалерист, коллега мужа, но чином младше, мой муж, он – маршал.

С т а р и к (прелестнице). Нет, ваши ушки не были так остры!.. Вы ведь помните, моя прелесть?

С т а р у ш к а (диктору, преувеличенно жеманно; вся последующая сцена – гротеск: старушка задирает юбку, показывает дырявую нижнюю, показывает ноги в грубых красных чулках, приоткрывает иссохшую грудь, подбоченивается, откидывает голову, страстно со стонами вздыхает, выпячивает живот, расставляет ноги, хохочет, как старая шлюха; игра ее резко отличается от предыдущей и последующей, открывая в ней то, что обычно глубоко-глубоко запрятано, прекращается этот гротеск резко и неожиданно). Я уже вышла из этого возраста... Неужели вы думаете?..

С т а р и к (прелестнице, приподнято романтически). Дальнее наше детство, свет лунный живой струится, нам бы тогда решиться, были б детьми навечно... Вам хочется вернуть прошлое? Можно ли это? Можно ли? Нет, наверное... Время прогрохотало поездом, морщин пролегли борозды... Неужели вы думали, что пластическая операция способна совершить чудо? (Полковнику.) Я – военный, вы тоже, а военные не стареют, маршалы бессмертны, как боги... (Прелестнице.) Так должно было быть, но – увы! – все потеряно, все утрачено, а могли бы и мы быть счастливы, да, счастливы, очень счастливы; а что, если и под снегом растут цветы?

Назад к карточке книги "Стулья"

itexts.net


Смотрите также