Бронзовые столы и стулья. Бронзовый стул


Бронзовые столы и стулья/Уникальные музейная мебель

Мы продолжаем описание товара, находящегося на сайте нашего Интернет-магазина «Радуга Стилей». Этот подраздел включает в себя всё искусство Испанских универсалов бронзового литья в песок. Наша организация предоставляет Вашему вниманию Бронзовые столы и стулья ручной работы, выполненные из чисто-экологического материала без вреда для здоровья человека.

Для того, чтобы быстро выбрать производителя товара или страну, необходимо нажать на значок "ГАЛОЧКА" страна и производитель, после чего нажать на кнопку ПОДОБРАТЬ.

В этом разделе можно приобрести бронзовые кресла с мягкой спинкой и сиденьем с подлокотниками, есть также стулья с мягкой и ажурной спинкой, имеются стулья с круглым сиденьем, производители выпускают также пуфики с круглым и квадратным сиденьем, обшиты они красным бархатом, золотой цвет великолепно гармонирует в сочетании с пурпурно-красным, стулья с изящными ножками это настоящий шедевр Испанских виртуозов своего дела.

В этой подгруппе выставлены на обозрение нашим посетителям бронзовые столы, чайные столики и подставки под цветы. Столы бывают большие и маленькие, прямоугольные и квадратные, круглые и овальные. Столешницы у них выполнены из светлого мрамора с разводами, который просто ложится на него, но не крепится к основанию. Столы могут быть на четырёх изящных ножках с удивительным узором литья, есть на двух ногах с лапами и на одной ноге с лапами, за ними можно великолепно отдыхать на даче или загородном доме, сидя при этом в шикарном кресле и попивать чай или кофе. Вся бронза покрыта натуральным лаком, который предохраняет продукцию от атмосферного воздействия.

Приобретайте будущий антиквар проверенных мастеров своего дела. Эта мебель всегда будет радовать Вас и Ваших друзей неслыханной красотой. Эти изделия станут украшением любого квартирного интерьера или каминной комнаты на даче.

Если появились вопросы или нужен дельный совет наших специалистов, то просьба обращаться к менеджерам по телефонам:

+7 (495) 227-53-80,   +7 (926) 526-53-65,

+7 (926) 895-06-42,   +7 (985) 869-13-89.

Или отправьте заказ на нашу электронную почту:

radugastilei.ru

Столы и стулья из бронзы

В то время как современный дизайн интерьеров любят ассоциировать со стилем high-tech, тенденции меняются, и в моду снова входят более изысканные и элегантные вещи, характерные больше для ретро или винтажа. Кстати, напомним, к стилю ретро относятся артефакты второй половины XIX – первой половины XX столетия. Все, что было раньше, причисляется к антиквариату, позже – к винтажу.

Если вам также близки подобные мотивы, вы наверняка не представляете свое жилище минималистичным, простым, безыскусным. Все это, безусловно, имеет право на существование и до сих пор нравится многим людям, но мода движется по спирали, так что инновации и технологии снова уступают место эстетике и тонкому вкусу.

Более того, не стоит забывать, что приближение к классике всегда автоматически увеличивает долговечность вещей. Классика не устаревает, она лишь становится то более, то менее популярной. Сейчас же наступает ее золотое время, так что поспешите «попасть в струю».

Бронзовый интерьер для ценителей роскоши

Бронзовая мебель – звучит довольно странно, но лишь до тех пор, пока не увидишь. Ведь именно из бронзы можно изготовить поистине невероятные изделия – винтажные, изысканные, почти воздушные. Таким образом, если вы хотите по-настоящему эффектную мебель для своего классического интерьера, милости просим в наш интернет-магазин Grand Mart. Здесь вы найдете то, что ищете.

Мы предлагаем роскошные столы и стулья из бронзы. Это могут быть как модели для столовой или кухни, так и элементы парадной мебели. Взгляните, например, на потрясающее кресло из бронзы «Маркиза» или бронзовый стул «Мечта», обтянутые красной тканью. Чем не мебель для королевских особ?

Также очень эффектно смотрятся наши журнальные столики из бронзы и мрамора. «Классика», «Винтаж», «Ламбаль», «Наполеон» – все это настоящие произведения искусства, достойные украсить самую изысканную комнату. Если хотите что-то менее пафосное, есть миниатюрные журнальные столики «Лондон» и «Гармония» – выглядят очень нежно и просто.

Стоит отметить, что вся наша бронзовая мебель прекрасно вписывается в самые разнообразные интерьеры. Она украшает, но в то же время не акцентирует на себе слишком много внимания. Она не выглядит массивно, скорее, наоборот – это легкие и изящные предметы интерьера, которые просто не могут не понравиться. Желаем удачных покупок. Окружайте себя красотой. 

grand-mart.ru

rulibs.com : Проза : Историческая проза : Бронзовый стул : Манфред Бёкль : читать онлайн : читать бесплатно

Бронзовый стул

Брак был заключен в годовщину их первой встречи. Одиннадцатого ноября 1547 года Мишель де Нотрдам и Анна Арно, вдова Понсара, обменялись кольцами в церковном храме. Они по необходимости смирились с католическим обрядом; на самом же деле их благословил ангел-знаменосец, стоявший над порталом. Свидетелями венчания были Женетт Тесье и Бертрам де Нотрдам, одетый в латы, украшенные городским гербом. В доме Арно в тот день было выпито немало вина. После того как прозвучал последний тост, гости проводили новобрачных до квартала Ферейру, и вот наконец врач и его жена остались одни.

Адам де Грапон за короткий срок совершил чудо. Первый этаж бывшего торгового склада был превращен в уютную гостиную, обитую досками. Торцевую стену занимали полки для лекарств. Предназначенный для экспериментов стол расположился под сводчатым окном, обращенным в сад.

— Здесь ты будешь принимать больных, — сказала Анна и прильнула к мужу. — А я смогу наблюдать через стекло, когда буду хозяйничать во флигеле. — Она поцеловала его и задрожала от желания. — Пойдем наверх… — прошептала она.

Мишель поднял ее на руки и понес по широкой лестнице наверх. Лестница вела в библиотеку и кабинет Нострадамуса. Рядом с книгами и рукописями, над которыми он работал, были расставлены астрономические приборы. На крытом балкончике, выходившем на площадку заново сооруженной Грапоном наружной лестницы, стоял бронзовый телескоп.

Нострадамус догадался, о чем подумала Анна. Он покачал головой, уложил жену на кровать. Они глубже и глубже погружались друг в друга, и весь мир рухнул для них в небытие.

В эту ясную звездную ночь Мишель долго всматривался в спокойное лицо уснувшей Анны. Ее черты, освещенные светом лампы, были исполнены бесконечной нежности. Он погрузился в сердцевину сокровенного существования, в котором расцветшую любовь одухотворяет Космос. В этот миг сплавились воедино семейная башня, исполненная свадебной ауры, и метафизическая крепость, где десятизвучие, десятикратно высеченное из материи, разрешалось в уровнях еще более высшей гармонии.

* * *

Он чувствовал, что при абсолютном слиянии с женщиной, а значит, и со всем женственным началом, он приобщается к некоему божественному ключу.

Открытие пришло внезапно, в ночь перед его 44-м днем рождения. Мишель, глядя в окуляр телескопа, вдруг уловил обращенный к нему голос.

— Бронза! — говорил он вечером того же дня, склонившись над бокалом вина. Гости только что разошлись, остались лишь Тесье и Анна. Прочитав удивление на их лицах, он добавил: — Сплав металлов — это зеркальное отражение! Не случайно в древности наступила эпоха, когда первый мудрец — конечно, это была женщина — соединил медь и олово. Одна стихия сплавилась с другой, и обе стали более высокой субстанцией. Леонардо знал об этом, когда изготовлял свой инструмент. Юлий не случайно использовал именно бронзовую трубу, которую и завещал мне. Этот инструмент по своей сути еще и зародыш десятизвучия. Потому что олово составляет мужскую, а медь — женскую половину. Но бронза излучает энергию, исходящую из обоих, то есть излучается жизнь. По ту и другую стороны имеется граница, определяемая нами как смерть. Металлы, отказывающиеся от себя, чтобы заново возродиться, — ключ к этому. Это через радость, подаренную тобой, Анна. Я понял выход.

Он склонился к ней, коснулся ее волос и в глазах увидел нежность и понимание.

— Да! — воскликнул он и вернулся к катару. — Я благодарен и тебе. Этот дом — скорее даже башня и обсерватория, которую соорудил Адам де Грапон. Десятикратно повторенные десять ступеней, в равной мере выводящие в Космос и ведущие вниз, в горловину матери-земли. Пятьдесят пять ступеней к звездам, сорок пять — в древний вертеп. Они составлены асимметрично, чтобы легче было в кругу расчисленных планет очиститься от душевной неуравновешенности. Я уже чувствую! Это работает! Никогда раньше я не находился так близко к ступице космического колеса. Ось, проходящая через ангела-знаменосца и Имперский замок на скале, суть мои помощники. Если и могу решить задачу, возложенную на меня, то только здесь! Лишь одного мне до сих пор еще не хватало. Бронза! Я сяду на бронзовый трон и буду сидеть на нем. Бронзовый стул должен завершить мой круг в Салоне. Он — последний и величайший ключ, который полностью откроет замок иного мира. Это было мне явлено в прошедшую ночь.

Нострадамус умолк. Казалось, он еле держался на ногах, хотя и сопротивлялся этой внезапной истоме. Анна и Тесье сидели, не решаясь нарушить молчание. Наконец Тесье произнес:

— Будет лучше, если ты поговоришь с Адамом. Если кто и сумеет помочь тебе, так это он. Тем более, что он знает колокольного мастера из Арля…

— Я, как только выкрою время, сам поеду с Грапоном, — ответил Нострадамус. С юношеским задором он усадил Анну к себе на колени. — Душа моя, ты поедешь со мной, ибо тебе тоже найдется работа!

* * *

В начале марта 1548 года (приблизительно в ту же пору, когда в Германии протестантам собирались предоставить религиозную свободу) в Камарге мастер колокольных дел завершал формовку. Рядом с ним в дымной мастерской стояли Нострадамус, Анна и Адам. Точно так же, как в алхимической лаборатории Жона-лекаря, языки пламени с шипением метались под сводом каменной печи, в чреве которой находился котел со стоком, похожим на птичий клюв. И вот по знаку литца Нострадамус и его жена взялись за рычаг кузнечных мехов. Медь и олово начинали смешиваться, вошли друг в друга и приняли мягкий золотой оттенок. Когда котел наклонили, струя устремилась в заранее подготовленное русло. Поднялся едкий дым, а когда он рассеялся, в форме уже застыла первая отливка.

Процесс повторялся снова и снова. Наконец все десять отливок покоились в песке, все еще шипя под слоем остывающей корки. На следующий день они приобрели окончательную форму: отшлифованные и отполированные литцом изделия оказались в руках Нострадамуса.

Наутро Нострадамус расплатился с мастером, решительно отклонил приглашение побыть еще в Арле. В полдень восемнадцатого марта экипаж с грузом покатил через восточные городские ворота и направился в Салон, а через два дня уже прибыл на место.

Женетт вместе с Адамом помог Мишелю отнести наверх составные части стула, заботливо завернутые в холстину.

— Великолепно, — тихо произнес Тесье, когда Анна сняла тряпки с фрагментов.

Небо на юго-западе уже окрасилось в розоватые тона.

— Это еще только полдела, — ответил Нострадамус, который вместе со всеми напряженно ожидал полуночи.

В полном созвучии находилось время, когда мужчина и женщина взяли металлические детали. Точно в ночь весеннего равноденствия были соединены десять составных частей: казалось, они прилипали друг к другу, не оставляя пазов. Наконец похожий на трон бронзовый стул был установлен под открытым небом, и Нострадамус уселся. Анна и Тесье робко отступили назад. В этот миг в душе ясновидца что-то преобразилось. Лицо внезапно начало пульсировать под влиянием могучего огня, и этот огненный поток, это извержение пламени, вызванное бронзовым креслом, понесло его прочь.

В оболочке элементов, сплавленных воедино, Мишель нашел последний ключ. Он предчувствовал это уже месяц назад. Теперь был отодвинут последний засов. Нострадамус помчался сквозь столетия. Он танцевал во времени, выходя за его границы, возвращался назад и снова летел вперед на вселенском колесе через бесчисленные пространства, утоляя тоску по бесконечности.

Когда он вновь ощутил под собой бронзовый стул, то увидел, как сверкают и сплетаются в узлы иные нити. Ангел-знаменосец, скала с Имперским замком, любовь Анны, дружба с катаром… Адам, бронзовый телескоп Скалигера, Леонардо да Винчи внутри звездного свечения, мельчайшие искорки, миллионы и миллиарды иных человеческих искристых скоплений… И был Мишелю голос: «Все люди доброй воли…»

Провидческие возможности, которыми располагал ясновидец, воплотились в облике Адонаи.

С тех пор главной его жизненной задачей сделалась необходимость использовать эти свои возможности.

Как дар был ему вручен свободный доступ во все времена, позволяющий найти для человечества спасительный выход…

Едва Мишель подумал об этом, как видение медленно растаяло. Он весь мягко осел в бронзовом кресле. Придя в себя, увидел лица Анны, Тесье и Грапона, освещенные первыми утренними лучами солнца. Лица показались божественно прекрасными. Он вскочил, обнял сначала Тесье, потом Анну; словами пытался передать только что пережитое.

Когда Тесье и Грапон молча удалились, в дверь постучался первый больной. Анна открыла ему, и Мишель принялся за свое обычное дело.

* * *

Сострадание к немощным, любовь к жене, бронзовое кресло как центр видений — все это были полюса, дополнявшие друг друга. Жизнь Нострадамуса обрела полновесный смысл. Когда-то смерть трижды нанесла ему удар. Но отныне он каждый день получал в дар тройное бытие.

Столетие приближалось к своему математическому центру. Слава его как врача неизменно росла. Мишель лечил богатых и бедных, не делая различий. Его средствами были алхимия и хирургия. Но зачастую он исцелял одним только словом. Мишель использовал астрологию и предостерегал людей, взращивал в их душах побеги новых надежд. В такие минуты Нострадамус оказывался скорее магом, чем медиком: наложением рук исцелял он, подобно Иешуа. Именно в этом он был близок к Учителю человечества, не потеряв себя в шарлатанстве.

По-прежнему скромный, Нострадамус склонялся перед своим талантом, принимая его как дар Божий. Избегая кичливости, он сам шел навстречу человеку, если тот нуждался в его помощи. Он добивался, чтобы из глаз страждущих людей исчезали боль и мука.

А по вечерам он тонул в глазах Анны. Как Божью благодать каждый раз он заново переживал близость. Для него оставалась восхитительно загадочной игра ее темных зрачков: жар, лукавство, страсть, самоотверженность чередовались в непредсказуемой последовательности. Была Анна и девочкой, и матерью, возлюбленной и ангелом-хранителем. Мишель черпал силы в ее словах, кокетстве, в ее плоти и ее ауре. Его жизненный ритм после заключения брака изменился. Несколько часов сна давали возможность восстановить физический и душевный запас сил. В полночь, после близости с Анной, он поднимался на башню, где его ждал бронзовый стул.

Постоянное созерцание мира обретало все более ясные контуры. То, что прежде виделось в хаотическом беспорядке, теперь обретало стройность. Он позволял себе резкие броски в прошлое и внезапные прыжки в будущее. Бесчисленные нити познания скреплялись между собой в подобие сети. Нострадамус лучше начал понимать, сколь огромную перспективу духа и воли открыл перед людьми еврей Иешуа. Он и Его ученики насаждали не стальные кандалы Церкви, но смиренное углубление в космическую даль, а следовательно, и в собственную историю…

Летом 1550 года, в одну из ночей, сверкавшую звездами, он зачал дух и плоть: вошел в лоно жены и наполнил его, как Млечный путь наполняет чрево Вселенной. Позднее под открытым и ясным пологом мироколицы Мишель поведал жене свой план.

— Многое из того, что я увидел, уже изложено в моих рукописях. Теперь подошел срок, когда многое необходимо обнародовать. Я буду издавать свои сочинения каждый год, чтобы раскрыть людям глаза на их собственные дела и предостеречь их. Но надо с этими сочинениями обращаться весьма осторожно. Если люди начнут понимать, каким даром я владею, или, по меньшей мере, будут догадываться об этом, я смогу сделать следующий шаг. Перед людьми раскроются великие линии становления, то есть нити, которые прядутся не слепой судьбой, но самими земными существами.

Это сообщение Анна приняла без всякого удивления.

— Ты издашь свои труды, — произнесла она и добавила: — Как новая жизнь в моем лоне, расцветет и другая жизнь. Я знаю это, Мишель! Знаю совершенно точно…

Со сверкающими глазами, сдерживая рыдания, Нострадамус заключил жену в объятия. Ни в каких странствиях по десятизвучию он больше в эту ночь не нуждался. Влажный жар Анны значил для него в эти сладкие часы больше, чем все остальное.

* * *

На следующий день Тесье говорил Нострадамусу:

— Лучше всего тебе обратиться к Пьеру Ру в Авиньоне. Как печатник и издатель он уже приобрел большую славу, хотя и занимается этим недавно. Кроме того, — тут Женетт подмигнул ясновидцу, — ему известно значение Розы и Креста. Хочешь, я поеду к нему с тобой? Тем более, что несколько месяцев назад я имел удовольствие познакомиться с ним.

Мишель подчас испытывал потребность в том, чтобы его направляли и вели, и потому он с благодарностью согласился.

В последнюю неделю июня оба друга прибыли в папский город. Мишель вспомнил о живописце Анатоле и его жене Маргарите и еще о малышке Бернадетте. С тех пор прошло более тридцати лет, но, разглядывая знакомые улочки, фасады зданий и каменные силуэты, он испытывал такое чувство, будто все это произошло вчера. Тесье указал на внушительный дом и сказал:

— Вот здесь, друг мой!

За вином издатель и ясновидец из Салона быстро сблизились. Выяснилось, что печатник был знаком с Рабле. В годы, когда Пьер Ру был сначала странствующим подмастерьем, а потом мастером, неистовый розенкрейцер останавливался в Париже.

— Несколько раз Франсуа рассказывал про вас, что уже было бы достаточной рекомендацией! Однако для меня более ценно другое, на что вы уже намекнули. Вступать в бой с человеческим безумием — такое мне всегда по душе! — Печатник придвинулся поближе и продолжал: — То, что вы попытались обвести меня вокруг пальца, говорит лишь о вашей смышлености, доктор Нострадамус! В этом вы как две капли воды похожи на Рабле. Тот критикует поповство и разоблачает тупоголовое общество, взрывая в своих сатирах алчность и туго набитое брюхо тех и других, расшатывая основы алтаря и короны. Если и в самом деле настанет такой день, когда все полетит к черту, то одного «спасибо» для Рабле будет мало! Похоже, вы тоже хотите начать с этого, Мишель. Хорошо представляю себе, как вы в конце концов, достигнув успеха, добьетесь и более глубоких результатов! Ваши собственные высказывания и предостережения мы увяжем с простецкими и заурядными истинами. Что плохого в том, если рядом с серьезными пророчествами будут напечатаны медицинские советы или кулинарные рецепты? Абсолютно ничего. Наоборот! В конце концов, чем больше людей прочтет ваши календари, тем больший успех ожидает вас!

— По крайней мере, я закладываю камень истинного здания, — сказал ясновидец. — Но прежде мое имя должно сделаться известным по всей Франции. И об этом позаботитесь вы, Пьер Ру! Это будет задача, которую вы должны выполнить не только как издатель, но как розенкрейцер…

— Фактически мы идем по лезвию ножа, а это дело я знаю, — самым серьезным тоном заверил его Пьер.

В следующие дни был составлен первый номер альманаха: разнородная смесь из народных примет, медицинских советов, практических рецептов и нескольких общих предсказаний на 1551 год. Мишель предупреждал о новом взрыве чумной заразы и ее опасности, и в то же время страницы с алхимическими трактатами были пересыпаны весьма благоразумными сообщениями о мерах дисциплинарного взыскания.

— Имеющий глаза непременно извлечет пользу из этого альманаха, — сказал Пьер Ру, отделяя от клише первые корректурные оттиски.

Нострадамус согласно кивнул. Они договорились, куда и как должны быть доставлены первые партии отпечатанного тиража. В начале следующего месяца катар и ясновидец вернулись в родной город.

На юге Прованса снова ожидали больные. Но душевные силы, созревшие в Мишеле, нужны были для следующих полетов во времени.

Весной 1551 года он принял у жены роды. Нострадамус бережно взял на руки крошечное тельце девочки. Когда он увидел свои влажные от крови руки, то вздрогнул, соединив эту реальность с другой, доступной лишь ему. Он почувствовал, что вдруг перенесся в Ажан. Его чуть было не охватил панический ужас, но это продолжалось какую-то долю секунды; потом он увидел глаза Анны и новую жизнь, доверенную ему в возмещение всего, что потерял Мишель раньше. В нем расцвела надежда и верность Адонаи. Без всяких колебании он понял раз и навсегда: это хорошо. Он заботливо обмыл и запеленал новорожденную.

На следующий день, когда Анна спросила, как они назовут девочку, он уже без всякой боли вспомнил об Ажане и Скалигере. Сообщение катара, так глубоко изменившее его жизнь, стало вдруг для него бесконечно близким. Слова катара позволили по-новому взглянуть на затерявшуюся во мгле истории жизнь Учителя человечества еврея Иешуа.

— Он ведь тоже любил жену, и у них родилась девочка, — прошептал Мишель. — Мириам из Магдалы родила ему ребенка. Думаю, мы назовем нашу девочку не только в честь моей матери!

Улыбнувшись, жена согласилась с ним. Сердце женщины и опыт мгновенно подсказали, какой подарок он ей сделал.

* * *

Мадлен подросла и уже через год стала делать первые, еще очень неуверенные шаги.

Альманахи Нострадамуса стали пользоваться большим спросом. В минимальный срок Пьер Ру выполнил свое обещание и начал поставлять тиражи книготорговцев во все уголки Франции. От Прованса до Нормандии и от Арденн до графства Ланде люди расхватывали все календари, до последнего экземпляра. И в 1551–1552 годах имя Нострадамуса стало известно всему королевству. Пророчества врача казались читателям не менее важными, чем сообщения, проникавшие к ним из так называемого высшего света. Если над отсрочкой Тридентского собора, который все время переносился, издевались многие католики, то над афоризмами Нострадамуса те же самые католики всерьез ломали головы.

Ясновидец из Салона совершенно точно — как вскоре обнаружилось — предсказал нападение Карла на Метц, равно как и то, что осада города будет стоить многих тысяч человеческих жизней. Даже те, кто еще сомневался в предсказаниях врача, начали теперь задумываться над загадочным явлением. Тиражи календаря резко подскочили, когда в результате ужасной бойни немецкий император и его союзные ландскнехты были разбиты, а сам Габсбург оказался вынужден бежать в Инсбрук.

Щедро награжденный даром, врач в провидческих публикациях за 1553 год искусно чередовал свои афоризмы предостережениями, обращая внимание читателей на стремление князей к господству. С самого начала целью Нострадамуса было заставить людей мыслить, и постепенно люди начали размышлять над происходящим. Горожанин и крестьянин поняли, что сильные мира сего и мания величия — понятия взаимозаменяемые. Нострадамус сеял зерна совершенно нового учения и, конечно, предвидел робкие всходы в преддверии великой революции французского народа. Его не смущало, что формально еще ничего не прояснилось, — предсказывая, он давал перспективу в масштабах столетий.

— Жало останется в теле Молоха! — говорил он в начале 1553 года, прибыв в Авиньон к Пьеру Ру. — Мы немало достигли с первыми номерами! Но у нас достаточно сил, чтобы сделать еще много больше. Ты сказал, что книготорговцы ничего не требуют, кроме номеров, где напечатаны мои пророчества. Это желание надо удовлетворять. Закончишь ли ты первый выпуск книг до следующего года?

— И не только первый выпуск, — ответил розенкрейцер. — С расширением производства мы добьемся наконец того, что круг читателей будет более широким. Мне нужно подыскать компаньонов в других городах, если, конечно, ты согласен.

— Разумеется, поскольку, как и мы, они руководствуются высокими целями, — ответил Мишель. — Сообщи им как можно быстрее. А я тем временем соберу новые пророчества.

— Добро, — сказал издатель. — Мои лучшие пожелания Анне. И пусть она вновь благополучно разрешится от бремени.

— Это должно произойти ранней весной, — с блеском в глазах ответил врач.

* * *

В сентябре 1553 года у Нострадамуса родился сын. В память о Скалигере он назвал его Цезарем. Женетт Тесье взял на себя роль опекуна.

Еще перед родами Анны Мишель закончил подготовку к изданию своих пророчеств. Когда раздался первый крик Цезаря, книга находилась уже в наборе в типографиях Авиньона, Лиона, Парижа и других городов. До весны 1554 года стало возможным поставить на книжный рынок первое сводное издание пророчеств ясновидца из Прованса. Книга получила название «Большие предсказания». В течение нескольких месяцев совокупный тираж книги достиг такой цифры, о которой иные авторы и мечтать не смели.

Крестьяне, горожане, многие из числа дворян были заинтригованы пророчествами Нострадамуса. Речь шла о будущей Тридцатилетней войне, о предстоящей резне в Париже, об угрозе со стороны турок… Пророчества быстро раскупались в городах и весях. Врач из Салона изящно излагал предостережения, обращенные к людям. Он мастерски использовал погоню за сенсациями для высших и благородных целей. Теперь его читатели в непроясненных строках фактически глядели в лицо будущему. Они спрашивали, правдиво ли в самом деле предчувствие грядущего, и вправду ли события по-настоящему необратимы, и не могут ли отдельные личности мужественно противостоять дерзкому и насмешливому водовороту рока?

За 1555 год Мишель подготовил новое, расширенное издание своих пророчеств. Однажды в его рабочий кабинет ворвался с очень серьезным видом Тесье. Он сказал Мишелю:

— Я только что узнал от верных людей, что Инквизиция снова подбирается к тебе! Успех твоих книг для доминиканцев — как бельмо в глазу. Они считают тебя учеником Сатаны, поскольку уверены, что никто не может поднять завесы над будущим. К этому добавь еще и твое еврейское происхождение.

— Их тупость мне знакома, — сказал Нострадамус. — Но что конкретно они могут сделать?

— В данный момент немногое, — ответил Тесье. — У тебя большие заслуги в борьбе с чумой, к тому же ты известен во всей Франции. Но ты знаешь их подлые методы! Они шпионят за тобой, собирают массу нелепостей, которые могут представить как обвинение против тебя. Любое необдуманное слово, обращенное к пациенту, любую фразу из твоих произведений они способны повернуть против тебя. Они начнут ворошить твое прошлое и не мытьем, так катаньем дознаются, что случилось в Ажане, когда чернь чуть было не размозжила тебе череп. Если только Инквизиция разыщет хоть одного живого свидетеля, тебе конец! Тебя ждут тюрьма, пытки и костер! Но доминиканцы убьют тогда не только тебя. В опасности находятся Анна, дети и твои друзья! Если ты попадешь в сети, в них вскоре запутаются и другие жертвы. Их будут жечь раскаленными клещами, и каждый будет кричать то, что хотят услышать кровожадные попы! Даже такие люди, как ты, Мишель.

— Ну мы еще посмотрим! — воскликнул ясновидец.

Он подбежал к двери, закрыл засов, снова вернулся и с дрожью в голосе спросил:

— Как избежать опасности, Женетт? Ты знаешь выход? Не требуй от меня, чтобы я изъял книги из обращения. Это было бы…

— …предательством в отношении твоего призвания, конечно! — продолжил за него катар. — Но, Мишель, разве у тебя тоже нет обязанностей перед женой, детьми и друзьями? Советую тебе замолкнуть на некоторое время, может быть, даже исчезнуть вместе со всей семьей. И по крайней мере в ближайшие годы не отдавать ни одного нового произведения в печать! — Тесье указал на рукописи, над которыми работал Нострадамус. — Ты мне сказал, что хочешь опубликовать больше трехсот пророчеств. Инквизиция вцепится тебе в глотку! Клянусь тебе, Мишель, ты не должен делать этого!

Нострадамус, как мог, сдерживал себя; его начало трясти. Он был почти во власти эпилептического припадка. И внезапно настоящее отступило и он устремился в прошлое, на двенадцать лет назад.

Ему казалось, что он снова в Ажане, и он различал рожи бичующихся, ощущал, как низринулся в темную каменную бездну. В следующий момент он очутился на зимней лесной поляне. Рядом с костром сидел Скалигер. И вот тогда прозвучал голос его спасителя. Он совершенно отчетливо слышал, как Юлий сказал: «Это твой долг, Мишель! Но исполни его лучше, чем ты это сделал в Ажане! Постарайся найти путь, чтобы на столетия вперед обвести врагов вокруг пальца!»

Видение рассеялось, но слова все еще продолжали звучать. Они пронзали Нострадамуса и гнали дальше, приводя его к разрешению задачи, находившейся в споре с гуманной пророческой мыслью.

— Хитрость! — воскликнул он. — Хитрость, действующая на столетия вперед! Я буду мямлить и все-таки продолжу говорить — эти кретины ничего не поймут. Свои пророчества я дарю людям. Но Инквизиции не позволю вцепиться в меня! Я подниму завесу над будущим, но я же ее и опущу! Молох ничего не поймет, но поймут, пожалуй, те, у кого на плечах голова. Я лишь поставлю небольшой спектакль…

Нострадамус подошел к кафедре, взял чистый лист бумаги и записал пророчества, еще не появлявшиеся в печати. Казалось, он произвольно наносит черточки, разделяя слова и предложения. Затаив дыхание, Тесье внимательно следил, начиная кое-что соображать. Мишель соединил фрагменты текста на бумаге, и получилось законченное четверостишие. Он таким образом получил две рифмованные пары. Благодаря нехитрому приему содержание пророческого катрена умышленно затемнялось.

— Тайна заключается в соразмерности, — объяснил Нострадамус. — При поверхностном взгляде катрен делается не вполне понятным. Но если вдуматься, то смысл и значение можно будет постигнуть не столько рассудком, как интуицией. Инквизиция ничего не сможет доказать. А если я возьму не одно четверостишие, но сотню и переверну все вверх дном, то хаос стократно увеличивается. Я должен только следить, чтобы смысл и бессмыслица находились в определенных пропорциях. Метафорические и алхимические оговорки в стихах могут способствовать всему остальному.

Женетт воскликнул:

— Замечательно! Затемненный смысл стихов не даст попам никаких юридических улик. Но, может быть, ты намекнешь для тех, кто ищет истину, на ключ к разгадке? Чтобы хоть как-то навести на след.

Мишель задумался.

— Предисловие, — пробормотал он наконец. — Вступление, обращенное к сыну Цезарю! Еще не умеющему ни читать, ни разуметь прочитанное. Инквизиторские сыщики не примут его всерьез, сочтя мое обращение к сыну отцовской прихотью. Но эта кажущаяся бессмыслица впоследствии откроет свой собственный смысл. Когда Цезарь станет взрослым, никто не подумает, что он был ребенком, когда я писал послание. Но за последствия я не буду отвечать, ибо инквизиторы к тому времени в буквальном смысле увидят меня в гробу.

* * *

В марте 1555 года лионский издатель Масе Боном держал в руках первый экземпляр новой книги Нострадамуса. Пьер Ру и другие печатники, с которыми работал Нострадамус, на этот раз пропустили Бонома вперед, чтобы сбить с толку доминиканских ищеек. Масе раскрыл свежеотпечатанную книгу и начал читать:

— «Твое позднее появление на свет, Цезарь де Нотрдам, сын мой, вынудило меня после долгих бессонных ночей взяться за перо, чтобы оставить эти строки тебе на память. После смерти твоего родителя они послужат для пользы рода человеческого.

Эти пророчества были мне открыты благодаря божественному знанию звезд…»[9]

Тут издатель пробежал глазами несколько строчек, и потом в конторе снова стал слышен его голос:

— «…обращение, содержащее скрытое пророчество, будет заключено внутри слов. Мы должны себя защитить, так как человеческие деяния в нашем мире очень сомнительны и все управляется Всемогущим Богом, который наделил нас не колдовской властью и не сверхъестественной силой, а способностью к астрологии.

Лишь те, кто вдохновлены Богом, могут предсказывать события с гениальностью пророка…

На много лет вперед, с многочисленными повторениями, я предсказал то, что произойдет в разных местах…»

Боном снова перескочил несколько строчек и продолжил читать:

— «Я решил молчать, изложив письменно, в скрытой форме, эти события, потому что я бы имел, пока живу, от этого слишком много неприятностей с местными властями, как и мои последователи в будущем. Режимы, религиозные секты и партии будут сменять друг друга столь неожиданно, что, если бы я сегодня открыто рассказал обо всем грядущем Королю и Церкви, это пришлось бы не по вкусу и они заклеймили бы все, что должно произойти в последующие столетия.

Вспомним здесь поучение нашего Спасителя: „Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они его не попрали ногами своими и, обернувшись, не растерзали вас“ (Мф. 7:6).

Поразмыслив над этой фразой, я предпочел перенести все это на бумагу и не обращаться устно к своим современникам.

Затем я хотел рассказать людям о приходе коммунизма словами и фразами с завуалированным смыслом, раз уж это необходимо, так как это чрезвычайно серьезно, учитывая эпоху, в которую мы живем, но так, чтобы не оскорбить ничей нежный слух.

Ты утаил сие от мудрых и разумных, то есть от могущественных и королей; Ты открыл это простым и слабым.

Ясновидящие получили от бессмертного Бога и добрых ангелов дар, с помощью которого они видят и предсказывают события далекого будущего. Ибо ничто не происходит без Его участия…»

Издатель глубоко задумался. Ему показалось, что он увидел перед собой покрытое морщинами лицо автора. Прошло много времени, пока лионец снова не погрузился в такой таинственный, но в то же время понятный текст:

— «Могущество ангелов так велико и так велика красота „увиденного душой“, что чувство благотворного экстаза пронизывает ясновидца, подобно солнечным лучам, согревающим тела живые и неживые.

Что до нас, простых смертных, нам с нашим скромным человеческим разумом не дано ничего знать о тайных предначертаниях Бога. Ибо „о дне же том и часе никто не знает“ (Мф. 24:36). Некоторые люди, как и раньше, могут читать тайные предзнаменования, которые Создатель пожелал открыть через видения души и традиционную юдициарную астрологию. При наличии некоторой практики, астрология дает выдающиеся результаты: наступает божественное озарение, позволяющее предвидеть человеческие и Божественные намерения, так как Богу угодно видеть свои творения завершенными».

Боном улыбнулся. Нострадамус великолепно-таки понимал, как подбросить суеверным читателям бесполезные обрывки фраз о добрых и злых ангелах. Для мыслящих читателей Мишель написал:

— «…скрытые пророчества, порожденные духовным озарением, кажутся порой неясными.

Если смотреть ночью на звезды, можно непроизвольно заговорить и начать писать; все послушно воле Бога, Великого и Вечного, который есть начало всех начал.

Хочу добавить, сын мой, что, хотя я и назвался пророком, я не хочу сейчас присваивать себе это возвышенное имя Того, кого сегодня зовут пророком, раньше звали ясновидцем. Тем не менее, пророк не видит отчетливо то, что является ему как в Божественном, так и в человеческом отношении, ибо увиденные события слишком далеки…»

Mace Боному вспомнился разговор, состоявшийся у него с ясновидцем из Салона несколько месяцев назад; речь тогда шла о том самом фантастическом, что так смутно переливалось и в прочитанных строчках.

— Предположим, — сказал врач, — еще сегодня ты зачал сына, и его род размножился в течение одного или двух столетий. И был бы среди потомков один, кто обрушил бы великие беды на людей: воин, полководец, властолюбец. Я увидел бы его в будущем, смог бы разглядеть его дела, я бы сострадал его жертвам! Однако я бы уничтожил зло уже в его первом безвредном начале — в тебе, Масе. Я мог бы в определенную ночь помешать тебе зачать ребенка от конкретной женщины. И никогда бы не появился этот воин, полководец и властолюбец, согласись со мной. Несчастье было бы предотвращено, не так ли?

Боном согласно кивнул головой, но Нострадамус тут же набросился на него:

— Нет! Ты лжешь самому себе! Ибо ты не подозреваешь, что из произвольно возникших кровавых троп могли бы возникнуть тысячи других, не менее страшных путей! Будущее, которое обнаруживает себя в преломлении граней, расщепилось бы само на мириады других граней! И кто тогда взвесит, измерит и разгадает их? Кто задумается над тем, способствовал ли я бесконечному благу или бесконечному злу благодаря тому, что помешал твоему соитию?!

— Но это значило бы, что, уходя от судьбы, мы возвращаемся к ней, что мы совсем бессильны перед судьбой? — воскликнул издатель. — Ты в самом деле веришь в это, Мишель? В конце концов, не хватаешься ли ты, как утопающий за соломинку, за бессмыслицу или слепой случай?

— Нет! — ответил Нострадамус. — Я только сказал, что созерцание будущего и малейшее вмешательство в тысячегранные связи — две совершенно различные вещи! Однако есть спасительный выход! Мы должны познавать планетное сплетение в его взаимосвязи, в его собственном толковании! Отдельные темные нити должно сплести в свиток лучезарной любви. Куда тогда перетянет канат, в котором содержатся как одни, так и другие нити? Не сможет ли тогда произойти так, что будущее, существующее как возможность, не осуществится? Ведь всяко бывает…

Масе не смог ответить Нострадамусу. Мысли его путались, перебивали друг друга, и тем не менее он ощущал какое-то смутное утешение… Теперь, держа в руках книгу, он обратил внимание на строчки из завещания ясновидца, обращенные к сыну и человечеству:

«…Нам не дано проникнуть в тайны Господа, а способность человека видеть будущее очень ограничена.

Причины событий остаются неизвестными как в предзнаменованиях, полученных людьми, так и добытых при помощи магии.

Небо вечно, оно охватывает время. Но при том, что вечность непостижима обыкновенными способами, причины познаваемы по движению звезд.

Сын мой, постарайся хорошо понять то, что я хочу сказать сейчас, — что познание причин невозможно для твоего слабого разумения и что события далекого будущего не могут быть доступны пониманию мыслящего существа, хотя даже ученые, сведущие в словесности и логике, поймут здесь не слишком много…

Прекрасно разбираться в событиях невозможно без божественного вдохновения ввиду того, что всякое пророческое вдохновение движимо Создателем, определяющим время, когда вдохновению быть, и природу происходящего.

Вот почему предсказанные события совершаются или не совершаются. Рассудок не видит ничего, и лишь разум, которому доступно состояние медиумического транса, способен видеть и указывать на события будущего… с помощью того крохотного лучика…»

Боному показалось, будто он увидел свет, — но через несколько строчек ему открылось нечто противоположное:

«Магия, отвергаемая Священным Писанием, не должна применяться…»

Но сразу после этого Нострадамус вновь вернулся к своей теме:

«Одна лишь юдициарная астрология разрешена и открывает события после вдохновенного изучения; именно так мы составляли наши пророчества на бумаге.

И хотя эта скрытая мудрость не осуждается Церковью, я никогда не хотел раскрывать невероятное содержание, которое заключается в книгах, попавших мне в руки.

Обеспокоенный участью, которая постигла бы их в будущем, я их сжег. От пламени, поглотившего эти книги, исходил необычный свет, более яркий, чем от естественного огня…»

Масе рассмеялся. Он знал, что в этом месте Мишель снова вел инквизиторских ищеек по ложному следу. Надо было метафорически понять яркий свет розенкрейцеровской и катарской истины. Разумеется, Нострадамус никогда не сжигал книг, подаренных Рабле, Скалигером и Тесье. Напротив, он использовал возможности истинного понимания и интуитивного значения в десятизвучии и выразил так эту мысль в предисловии к своему сочинению:

«Я не хотел бы, чтобы меня принимали за гения, я всего лишь простой смертный, который знаком с небом, но сам совершенно земной человек. Мне невозможно ни запутаться, ни ошибиться, ни пасть жертвою обмана… Вполне возможно, что эти пророчества некоторых собьют с толку, так как они разбросаны по времени. Под внешней маскировкой все здесь присутствует, все сказано: представлены все важнейшие события на земле, и ты, сын мой, пока жив, увидишь в своей стране и по своей натальной карте грядущие события…»

Лионец догадывался, что прочел что-то неслыханное, и тут же впился глазами в следующие строчки:

«…хотя одному только Вечному Богу известны их происхождение и причины, так как Сам Он есть Первопричина.

И я открыто говорю всем, кто верит в Него, Несравненного и Невыразимого, что Он пожелал через внушение явно, но с некоторой печалью раскрыть смысл событий, скрытых от нас по Его Божественной воле, и должен показать способы их видения, которых всего два, и понятны они лишь ясновидящим и астрологам… Эти способы очень действенны и придают мудрым уверенность в суждении, особенно первый способ».

Издатель понял, что добрался до самой сути. Что он добрался до истины, которую Нострадамус хотел преподнести своим читателям. Речь снова шла о маскировке и погоне за сенсацией. Ясновидец ловил на удочку того, кто прекрасно знал, о чем тут идет речь. О революциях, о гибели природы и необычных явлениях на небе поведал им Нострадамус. И после всего кристально-ясная фраза:

«Когда-нибудь невежество сгинет!»

Mace Боном понимал, что это была бесспорная истина. И также истиной заканчивалось в своей человеческой сущности предисловие:

«В заключение, сын мой, хочу сказать: прими этот подарок, который тебе делает твой отец Мишель де Нотрдам в надежде на то, что ты поймешь каждое пророчество, и я молю Бессмертного Бога о счастливой и долгой жизни для тебя…»

— И для человечества! — пробормотал издатель.

Затем он бережно закрыл книгу. Из типографии доносился стук и шум машин, в соседнем помещении уже лежала новая партия книг, пока еще не поступивших в продажу.

* * *

В середине марта, прежде чем наступил зной, сделалось ясно, что успех собрания 353 пророчеств ясновидца из Салона затмил славу всех писателей.

«Даже в Лувре, — сообщал Жак Керве из Парижа, — твои катрены в последнее время у всех на устах!» Далее издатель сообщал, что в его и других типографиях, объединившихся с Бономом, начали тайно печатать пророчества. Опасаться было больше нечего, Инквизиция оказалась совершенно бессильной перед славой Нострадамуса.

Мишель, сидя у себя в кабинете, читал объемистое и восторженное послание Керве. Поначалу радовался, но внезапно ему показалось, что сердце пронзила острая боль. Это длилось лишь мгновение, его тут же позвала Анна, и он спустился к пациентам. Рядом с женой, занявшись делом, он забыл об этой секундной боли.

Однако на следующий день Мишелю показалось, что десятизвучие издает какие-то дребезжащие тона. Он попытался понять столь необычное помутнение небосвода, но ответа не нашел. Взгляд его не мог обнаружить орбиты планет. Он смутно чувствовал, что неудача, возможно, была связана с болями в сердце. Острый укольчивый удар повторился. Мишель внезапно почувствовал смертельную усталость: вспомнил о том, что старость не за горами, что день был трудный и пора отдыхать С трудом держась на ногах, он спустился вниз.

rulibs.com

rulibs.com : Проза : Историческая проза : Бронзовый стул : Манфред Бёкль : читать онлайн : читать бесплатно

Бронзовый стул

Брак был заключен в годовщину их первой встречи. Одиннадцатого ноября 1547 года Мишель де Нотрдам и Анна Арно, вдова Понсара, обменялись кольцами в церковном храме. Они по необходимости смирились с католическим обрядом; на самом же деле их благословил ангел-знаменосец, стоявший над порталом. Свидетелями венчания были Женетт Тесье и Бертрам де Нотрдам, одетый в латы, украшенные городским гербом. В доме Арно в тот день было выпито немало вина. После того как прозвучал последний тост, гости проводили новобрачных до квартала Ферейру, и вот наконец врач и его жена остались одни.

Адам де Грапон за короткий срок совершил чудо. Первый этаж бывшего торгового склада был превращен в уютную гостиную, обитую досками. Торцевую стену занимали полки для лекарств. Предназначенный для экспериментов стол расположился под сводчатым окном, обращенным в сад.

— Здесь ты будешь принимать больных, — сказала Анна и прильнула к мужу. — А я смогу наблюдать через стекло, когда буду хозяйничать во флигеле. — Она поцеловала его и задрожала от желания. — Пойдем наверх… — прошептала она.

Мишель поднял ее на руки и понес по широкой лестнице наверх. Лестница вела в библиотеку и кабинет Нострадамуса. Рядом с книгами и рукописями, над которыми он работал, были расставлены астрономические приборы. На крытом балкончике, выходившем на площадку заново сооруженной Грапоном наружной лестницы, стоял бронзовый телескоп.

Нострадамус догадался, о чем подумала Анна. Он покачал головой, уложил жену на кровать. Они глубже и глубже погружались друг в друга, и весь мир рухнул для них в небытие.

В эту ясную звездную ночь Мишель долго всматривался в спокойное лицо уснувшей Анны. Ее черты, освещенные светом лампы, были исполнены бесконечной нежности. Он погрузился в сердцевину сокровенного существования, в котором расцветшую любовь одухотворяет Космос. В этот миг сплавились воедино семейная башня, исполненная свадебной ауры, и метафизическая крепость, где десятизвучие, десятикратно высеченное из материи, разрешалось в уровнях еще более высшей гармонии.

* * *

Он чувствовал, что при абсолютном слиянии с женщиной, а значит, и со всем женственным началом, он приобщается к некоему божественному ключу.

Открытие пришло внезапно, в ночь перед его 44-м днем рождения. Мишель, глядя в окуляр телескопа, вдруг уловил обращенный к нему голос.

— Бронза! — говорил он вечером того же дня, склонившись над бокалом вина. Гости только что разошлись, остались лишь Тесье и Анна. Прочитав удивление на их лицах, он добавил: — Сплав металлов — это зеркальное отражение! Не случайно в древности наступила эпоха, когда первый мудрец — конечно, это была женщина — соединил медь и олово. Одна стихия сплавилась с другой, и обе стали более высокой субстанцией. Леонардо знал об этом, когда изготовлял свой инструмент. Юлий не случайно использовал именно бронзовую трубу, которую и завещал мне. Этот инструмент по своей сути еще и зародыш десятизвучия. Потому что олово составляет мужскую, а медь — женскую половину. Но бронза излучает энергию, исходящую из обоих, то есть излучается жизнь. По ту и другую стороны имеется граница, определяемая нами как смерть. Металлы, отказывающиеся от себя, чтобы заново возродиться, — ключ к этому. Это через радость, подаренную тобой, Анна. Я понял выход.

Он склонился к ней, коснулся ее волос и в глазах увидел нежность и понимание.

— Да! — воскликнул он и вернулся к катару. — Я благодарен и тебе. Этот дом — скорее даже башня и обсерватория, которую соорудил Адам де Грапон. Десятикратно повторенные десять ступеней, в равной мере выводящие в Космос и ведущие вниз, в горловину матери-земли. Пятьдесят пять ступеней к звездам, сорок пять — в древний вертеп. Они составлены асимметрично, чтобы легче было в кругу расчисленных планет очиститься от душевной неуравновешенности. Я уже чувствую! Это работает! Никогда раньше я не находился так близко к ступице космического колеса. Ось, проходящая через ангела-знаменосца и Имперский замок на скале, суть мои помощники. Если и могу решить задачу, возложенную на меня, то только здесь! Лишь одного мне до сих пор еще не хватало. Бронза! Я сяду на бронзовый трон и буду сидеть на нем. Бронзовый стул должен завершить мой круг в Салоне. Он — последний и величайший ключ, который полностью откроет замок иного мира. Это было мне явлено в прошедшую ночь.

Нострадамус умолк. Казалось, он еле держался на ногах, хотя и сопротивлялся этой внезапной истоме. Анна и Тесье сидели, не решаясь нарушить молчание. Наконец Тесье произнес:

— Будет лучше, если ты поговоришь с Адамом. Если кто и сумеет помочь тебе, так это он. Тем более, что он знает колокольного мастера из Арля…

— Я, как только выкрою время, сам поеду с Грапоном, — ответил Нострадамус. С юношеским задором он усадил Анну к себе на колени. — Душа моя, ты поедешь со мной, ибо тебе тоже найдется работа!

* * *

В начале марта 1548 года (приблизительно в ту же пору, когда в Германии протестантам собирались предоставить религиозную свободу) в Камарге мастер колокольных дел завершал формовку. Рядом с ним в дымной мастерской стояли Нострадамус, Анна и Адам. Точно так же, как в алхимической лаборатории Жона-лекаря, языки пламени с шипением метались под сводом каменной печи, в чреве которой находился котел со стоком, похожим на птичий клюв. И вот по знаку литца Нострадамус и его жена взялись за рычаг кузнечных мехов. Медь и олово начинали смешиваться, вошли друг в друга и приняли мягкий золотой оттенок. Когда котел наклонили, струя устремилась в заранее подготовленное русло. Поднялся едкий дым, а когда он рассеялся, в форме уже застыла первая отливка.

Процесс повторялся снова и снова. Наконец все десять отливок покоились в песке, все еще шипя под слоем остывающей корки. На следующий день они приобрели окончательную форму: отшлифованные и отполированные литцом изделия оказались в руках Нострадамуса.

Наутро Нострадамус расплатился с мастером, решительно отклонил приглашение побыть еще в Арле. В полдень восемнадцатого марта экипаж с грузом покатил через восточные городские ворота и направился в Салон, а через два дня уже прибыл на место.

Женетт вместе с Адамом помог Мишелю отнести наверх составные части стула, заботливо завернутые в холстину.

— Великолепно, — тихо произнес Тесье, когда Анна сняла тряпки с фрагментов.

Небо на юго-западе уже окрасилось в розоватые тона.

— Это еще только полдела, — ответил Нострадамус, который вместе со всеми напряженно ожидал полуночи.

В полном созвучии находилось время, когда мужчина и женщина взяли металлические детали. Точно в ночь весеннего равноденствия были соединены десять составных частей: казалось, они прилипали друг к другу, не оставляя пазов. Наконец похожий на трон бронзовый стул был установлен под открытым небом, и Нострадамус уселся. Анна и Тесье робко отступили назад. В этот миг в душе ясновидца что-то преобразилось. Лицо внезапно начало пульсировать под влиянием могучего огня, и этот огненный поток, это извержение пламени, вызванное бронзовым креслом, понесло его прочь.

В оболочке элементов, сплавленных воедино, Мишель нашел последний ключ. Он предчувствовал это уже месяц назад. Теперь был отодвинут последний засов. Нострадамус помчался сквозь столетия. Он танцевал во времени, выходя за его границы, возвращался назад и снова летел вперед на вселенском колесе через бесчисленные пространства, утоляя тоску по бесконечности.

Когда он вновь ощутил под собой бронзовый стул, то увидел, как сверкают и сплетаются в узлы иные нити. Ангел-знаменосец, скала с Имперским замком, любовь Анны, дружба с катаром… Адам, бронзовый телескоп Скалигера, Леонардо да Винчи внутри звездного свечения, мельчайшие искорки, миллионы и миллиарды иных человеческих искристых скоплений… И был Мишелю голос: «Все люди доброй воли…»

Провидческие возможности, которыми располагал ясновидец, воплотились в облике Адонаи.

С тех пор главной его жизненной задачей сделалась необходимость использовать эти свои возможности.

Как дар был ему вручен свободный доступ во все времена, позволяющий найти для человечества спасительный выход…

Едва Мишель подумал об этом, как видение медленно растаяло. Он весь мягко осел в бронзовом кресле. Придя в себя, увидел лица Анны, Тесье и Грапона, освещенные первыми утренними лучами солнца. Лица показались божественно прекрасными. Он вскочил, обнял сначала Тесье, потом Анну; словами пытался передать только что пережитое.

Когда Тесье и Грапон молча удалились, в дверь постучался первый больной. Анна открыла ему, и Мишель принялся за свое обычное дело.

* * *

Сострадание к немощным, любовь к жене, бронзовое кресло как центр видений — все это были полюса, дополнявшие друг друга. Жизнь Нострадамуса обрела полновесный смысл. Когда-то смерть трижды нанесла ему удар. Но отныне он каждый день получал в дар тройное бытие.

Столетие приближалось к своему математическому центру. Слава его как врача неизменно росла. Мишель лечил богатых и бедных, не делая различий. Его средствами были алхимия и хирургия. Но зачастую он исцелял одним только словом. Мишель использовал астрологию и предостерегал людей, взращивал в их душах побеги новых надежд. В такие минуты Нострадамус оказывался скорее магом, чем медиком: наложением рук исцелял он, подобно Иешуа. Именно в этом он был близок к Учителю человечества, не потеряв себя в шарлатанстве.

По-прежнему скромный, Нострадамус склонялся перед своим талантом, принимая его как дар Божий. Избегая кичливости, он сам шел навстречу человеку, если тот нуждался в его помощи. Он добивался, чтобы из глаз страждущих людей исчезали боль и мука.

А по вечерам он тонул в глазах Анны. Как Божью благодать каждый раз он заново переживал близость. Для него оставалась восхитительно загадочной игра ее темных зрачков: жар, лукавство, страсть, самоотверженность чередовались в непредсказуемой последовательности. Была Анна и девочкой, и матерью, возлюбленной и ангелом-хранителем. Мишель черпал силы в ее словах, кокетстве, в ее плоти и ее ауре. Его жизненный ритм после заключения брака изменился. Несколько часов сна давали возможность восстановить физический и душевный запас сил. В полночь, после близости с Анной, он поднимался на башню, где его ждал бронзовый стул.

Постоянное созерцание мира обретало все более ясные контуры. То, что прежде виделось в хаотическом беспорядке, теперь обретало стройность. Он позволял себе резкие броски в прошлое и внезапные прыжки в будущее. Бесчисленные нити познания скреплялись между собой в подобие сети. Нострадамус лучше начал понимать, сколь огромную перспективу духа и воли открыл перед людьми еврей Иешуа. Он и Его ученики насаждали не стальные кандалы Церкви, но смиренное углубление в космическую даль, а следовательно, и в собственную историю…

Летом 1550 года, в одну из ночей, сверкавшую звездами, он зачал дух и плоть: вошел в лоно жены и наполнил его, как Млечный путь наполняет чрево Вселенной. Позднее под открытым и ясным пологом мироколицы Мишель поведал жене свой план.

— Многое из того, что я увидел, уже изложено в моих рукописях. Теперь подошел срок, когда многое необходимо обнародовать. Я буду издавать свои сочинения каждый год, чтобы раскрыть людям глаза на их собственные дела и предостеречь их. Но надо с этими сочинениями обращаться весьма осторожно. Если люди начнут понимать, каким даром я владею, или, по меньшей мере, будут догадываться об этом, я смогу сделать следующий шаг. Перед людьми раскроются великие линии становления, то есть нити, которые прядутся не слепой судьбой, но самими земными существами.

Это сообщение Анна приняла без всякого удивления.

— Ты издашь свои труды, — произнесла она и добавила: — Как новая жизнь в моем лоне, расцветет и другая жизнь. Я знаю это, Мишель! Знаю совершенно точно…

Со сверкающими глазами, сдерживая рыдания, Нострадамус заключил жену в объятия. Ни в каких странствиях по десятизвучию он больше в эту ночь не нуждался. Влажный жар Анны значил для него в эти сладкие часы больше, чем все остальное.

* * *

На следующий день Тесье говорил Нострадамусу:

— Лучше всего тебе обратиться к Пьеру Ру в Авиньоне. Как печатник и издатель он уже приобрел большую славу, хотя и занимается этим недавно. Кроме того, — тут Женетт подмигнул ясновидцу, — ему известно значение Розы и Креста. Хочешь, я поеду к нему с тобой? Тем более, что несколько месяцев назад я имел удовольствие познакомиться с ним.

Мишель подчас испытывал потребность в том, чтобы его направляли и вели, и потому он с благодарностью согласился.

В последнюю неделю июня оба друга прибыли в папский город. Мишель вспомнил о живописце Анатоле и его жене Маргарите и еще о малышке Бернадетте. С тех пор прошло более тридцати лет, но, разглядывая знакомые улочки, фасады зданий и каменные силуэты, он испытывал такое чувство, будто все это произошло вчера. Тесье указал на внушительный дом и сказал:

— Вот здесь, друг мой!

За вином издатель и ясновидец из Салона быстро сблизились. Выяснилось, что печатник был знаком с Рабле. В годы, когда Пьер Ру был сначала странствующим подмастерьем, а потом мастером, неистовый розенкрейцер останавливался в Париже.

— Несколько раз Франсуа рассказывал про вас, что уже было бы достаточной рекомендацией! Однако для меня более ценно другое, на что вы уже намекнули. Вступать в бой с человеческим безумием — такое мне всегда по душе! — Печатник придвинулся поближе и продолжал: — То, что вы попытались обвести меня вокруг пальца, говорит лишь о вашей смышлености, доктор Нострадамус! В этом вы как две капли воды похожи на Рабле. Тот критикует поповство и разоблачает тупоголовое общество, взрывая в своих сатирах алчность и туго набитое брюхо тех и других, расшатывая основы алтаря и короны. Если и в самом деле настанет такой день, когда все полетит к черту, то одного «спасибо» для Рабле будет мало! Похоже, вы тоже хотите начать с этого, Мишель. Хорошо представляю себе, как вы в конце концов, достигнув успеха, добьетесь и более глубоких результатов! Ваши собственные высказывания и предостережения мы увяжем с простецкими и заурядными истинами. Что плохого в том, если рядом с серьезными пророчествами будут напечатаны медицинские советы или кулинарные рецепты? Абсолютно ничего. Наоборот! В конце концов, чем больше людей прочтет ваши календари, тем больший успех ожидает вас!

— По крайней мере, я закладываю камень истинного здания, — сказал ясновидец. — Но прежде мое имя должно сделаться известным по всей Франции. И об этом позаботитесь вы, Пьер Ру! Это будет задача, которую вы должны выполнить не только как издатель, но как розенкрейцер…

— Фактически мы идем по лезвию ножа, а это дело я знаю, — самым серьезным тоном заверил его Пьер.

В следующие дни был составлен первый номер альманаха: разнородная смесь из народных примет, медицинских советов, практических рецептов и нескольких общих предсказаний на 1551 год. Мишель предупреждал о новом взрыве чумной заразы и ее опасности, и в то же время страницы с алхимическими трактатами были пересыпаны весьма благоразумными сообщениями о мерах дисциплинарного взыскания.

— Имеющий глаза непременно извлечет пользу из этого альманаха, — сказал Пьер Ру, отделяя от клише первые корректурные оттиски.

Нострадамус согласно кивнул. Они договорились, куда и как должны быть доставлены первые партии отпечатанного тиража. В начале следующего месяца катар и ясновидец вернулись в родной город.

На юге Прованса снова ожидали больные. Но душевные силы, созревшие в Мишеле, нужны были для следующих полетов во времени.

Весной 1551 года он принял у жены роды. Нострадамус бережно взял на руки крошечное тельце девочки. Когда он увидел свои влажные от крови руки, то вздрогнул, соединив эту реальность с другой, доступной лишь ему. Он почувствовал, что вдруг перенесся в Ажан. Его чуть было не охватил панический ужас, но это продолжалось какую-то долю секунды; потом он увидел глаза Анны и новую жизнь, доверенную ему в возмещение всего, что потерял Мишель раньше. В нем расцвела надежда и верность Адонаи. Без всяких колебании он понял раз и навсегда: это хорошо. Он заботливо обмыл и запеленал новорожденную.

На следующий день, когда Анна спросила, как они назовут девочку, он уже без всякой боли вспомнил об Ажане и Скалигере. Сообщение катара, так глубоко изменившее его жизнь, стало вдруг для него бесконечно близким. Слова катара позволили по-новому взглянуть на затерявшуюся во мгле истории жизнь Учителя человечества еврея Иешуа.

— Он ведь тоже любил жену, и у них родилась девочка, — прошептал Мишель. — Мириам из Магдалы родила ему ребенка. Думаю, мы назовем нашу девочку не только в честь моей матери!

Улыбнувшись, жена согласилась с ним. Сердце женщины и опыт мгновенно подсказали, какой подарок он ей сделал.

* * *

Мадлен подросла и уже через год стала делать первые, еще очень неуверенные шаги.

Альманахи Нострадамуса стали пользоваться большим спросом. В минимальный срок Пьер Ру выполнил свое обещание и начал поставлять тиражи книготорговцев во все уголки Франции. От Прованса до Нормандии и от Арденн до графства Ланде люди расхватывали все календари, до последнего экземпляра. И в 1551–1552 годах имя Нострадамуса стало известно всему королевству. Пророчества врача казались читателям не менее важными, чем сообщения, проникавшие к ним из так называемого высшего света. Если над отсрочкой Тридентского собора, который все время переносился, издевались многие католики, то над афоризмами Нострадамуса те же самые католики всерьез ломали головы.

Ясновидец из Салона совершенно точно — как вскоре обнаружилось — предсказал нападение Карла на Метц, равно как и то, что осада города будет стоить многих тысяч человеческих жизней. Даже те, кто еще сомневался в предсказаниях врача, начали теперь задумываться над загадочным явлением. Тиражи календаря резко подскочили, когда в результате ужасной бойни немецкий император и его союзные ландскнехты были разбиты, а сам Габсбург оказался вынужден бежать в Инсбрук.

Щедро награжденный даром, врач в провидческих публикациях за 1553 год искусно чередовал свои афоризмы предостережениями, обращая внимание читателей на стремление князей к господству. С самого начала целью Нострадамуса было заставить людей мыслить, и постепенно люди начали размышлять над происходящим. Горожанин и крестьянин поняли, что сильные мира сего и мания величия — понятия взаимозаменяемые. Нострадамус сеял зерна совершенно нового учения и, конечно, предвидел робкие всходы в преддверии великой революции французского народа. Его не смущало, что формально еще ничего не прояснилось, — предсказывая, он давал перспективу в масштабах столетий.

— Жало останется в теле Молоха! — говорил он в начале 1553 года, прибыв в Авиньон к Пьеру Ру. — Мы немало достигли с первыми номерами! Но у нас достаточно сил, чтобы сделать еще много больше. Ты сказал, что книготорговцы ничего не требуют, кроме номеров, где напечатаны мои пророчества. Это желание надо удовлетворять. Закончишь ли ты первый выпуск книг до следующего года?

— И не только первый выпуск, — ответил розенкрейцер. — С расширением производства мы добьемся наконец того, что круг читателей будет более широким. Мне нужно подыскать компаньонов в других городах, если, конечно, ты согласен.

— Разумеется, поскольку, как и мы, они руководствуются высокими целями, — ответил Мишель. — Сообщи им как можно быстрее. А я тем временем соберу новые пророчества.

— Добро, — сказал издатель. — Мои лучшие пожелания Анне. И пусть она вновь благополучно разрешится от бремени.

— Это должно произойти ранней весной, — с блеском в глазах ответил врач.

* * *

В сентябре 1553 года у Нострадамуса родился сын. В память о Скалигере он назвал его Цезарем. Женетт Тесье взял на себя роль опекуна.

Еще перед родами Анны Мишель закончил подготовку к изданию своих пророчеств. Когда раздался первый крик Цезаря, книга находилась уже в наборе в типографиях Авиньона, Лиона, Парижа и других городов. До весны 1554 года стало возможным поставить на книжный рынок первое сводное издание пророчеств ясновидца из Прованса. Книга получила название «Большие предсказания». В течение нескольких месяцев совокупный тираж книги достиг такой цифры, о которой иные авторы и мечтать не смели.

Крестьяне, горожане, многие из числа дворян были заинтригованы пророчествами Нострадамуса. Речь шла о будущей Тридцатилетней войне, о предстоящей резне в Париже, об угрозе со стороны турок… Пророчества быстро раскупались в городах и весях. Врач из Салона изящно излагал предостережения, обращенные к людям. Он мастерски использовал погоню за сенсациями для высших и благородных целей. Теперь его читатели в непроясненных строках фактически глядели в лицо будущему. Они спрашивали, правдиво ли в самом деле предчувствие грядущего, и вправду ли события по-настоящему необратимы, и не могут ли отдельные личности мужественно противостоять дерзкому и насмешливому водовороту рока?

За 1555 год Мишель подготовил новое, расширенное издание своих пророчеств. Однажды в его рабочий кабинет ворвался с очень серьезным видом Тесье. Он сказал Мишелю:

— Я только что узнал от верных людей, что Инквизиция снова подбирается к тебе! Успех твоих книг для доминиканцев — как бельмо в глазу. Они считают тебя учеником Сатаны, поскольку уверены, что никто не может поднять завесы над будущим. К этому добавь еще и твое еврейское происхождение.

— Их тупость мне знакома, — сказал Нострадамус. — Но что конкретно они могут сделать?

— В данный момент немногое, — ответил Тесье. — У тебя большие заслуги в борьбе с чумой, к тому же ты известен во всей Франции. Но ты знаешь их подлые методы! Они шпионят за тобой, собирают массу нелепостей, которые могут представить как обвинение против тебя. Любое необдуманное слово, обращенное к пациенту, любую фразу из твоих произведений они способны повернуть против тебя. Они начнут ворошить твое прошлое и не мытьем, так катаньем дознаются, что случилось в Ажане, когда чернь чуть было не размозжила тебе череп. Если только Инквизиция разыщет хоть одного живого свидетеля, тебе конец! Тебя ждут тюрьма, пытки и костер! Но доминиканцы убьют тогда не только тебя. В опасности находятся Анна, дети и твои друзья! Если ты попадешь в сети, в них вскоре запутаются и другие жертвы. Их будут жечь раскаленными клещами, и каждый будет кричать то, что хотят услышать кровожадные попы! Даже такие люди, как ты, Мишель.

— Ну мы еще посмотрим! — воскликнул ясновидец.

Он подбежал к двери, закрыл засов, снова вернулся и с дрожью в голосе спросил:

— Как избежать опасности, Женетт? Ты знаешь выход? Не требуй от меня, чтобы я изъял книги из обращения. Это было бы…

— …предательством в отношении твоего призвания, конечно! — продолжил за него катар. — Но, Мишель, разве у тебя тоже нет обязанностей перед женой, детьми и друзьями? Советую тебе замолкнуть на некоторое время, может быть, даже исчезнуть вместе со всей семьей. И по крайней мере в ближайшие годы не отдавать ни одного нового произведения в печать! — Тесье указал на рукописи, над которыми работал Нострадамус. — Ты мне сказал, что хочешь опубликовать больше трехсот пророчеств. Инквизиция вцепится тебе в глотку! Клянусь тебе, Мишель, ты не должен делать этого!

Нострадамус, как мог, сдерживал себя; его начало трясти. Он был почти во власти эпилептического припадка. И внезапно настоящее отступило и он устремился в прошлое, на двенадцать лет назад.

Ему казалось, что он снова в Ажане, и он различал рожи бичующихся, ощущал, как низринулся в темную каменную бездну. В следующий момент он очутился на зимней лесной поляне. Рядом с костром сидел Скалигер. И вот тогда прозвучал голос его спасителя. Он совершенно отчетливо слышал, как Юлий сказал: «Это твой долг, Мишель! Но исполни его лучше, чем ты это сделал в Ажане! Постарайся найти путь, чтобы на столетия вперед обвести врагов вокруг пальца!»

Видение рассеялось, но слова все еще продолжали звучать. Они пронзали Нострадамуса и гнали дальше, приводя его к разрешению задачи, находившейся в споре с гуманной пророческой мыслью.

— Хитрость! — воскликнул он. — Хитрость, действующая на столетия вперед! Я буду мямлить и все-таки продолжу говорить — эти кретины ничего не поймут. Свои пророчества я дарю людям. Но Инквизиции не позволю вцепиться в меня! Я подниму завесу над будущим, но я же ее и опущу! Молох ничего не поймет, но поймут, пожалуй, те, у кого на плечах голова. Я лишь поставлю небольшой спектакль…

Нострадамус подошел к кафедре, взял чистый лист бумаги и записал пророчества, еще не появлявшиеся в печати. Казалось, он произвольно наносит черточки, разделяя слова и предложения. Затаив дыхание, Тесье внимательно следил, начиная кое-что соображать. Мишель соединил фрагменты текста на бумаге, и получилось законченное четверостишие. Он таким образом получил две рифмованные пары. Благодаря нехитрому приему содержание пророческого катрена умышленно затемнялось.

— Тайна заключается в соразмерности, — объяснил Нострадамус. — При поверхностном взгляде катрен делается не вполне понятным. Но если вдуматься, то смысл и значение можно будет постигнуть не столько рассудком, как интуицией. Инквизиция ничего не сможет доказать. А если я возьму не одно четверостишие, но сотню и переверну все вверх дном, то хаос стократно увеличивается. Я должен только следить, чтобы смысл и бессмыслица находились в определенных пропорциях. Метафорические и алхимические оговорки в стихах могут способствовать всему остальному.

Женетт воскликнул:

— Замечательно! Затемненный смысл стихов не даст попам никаких юридических улик. Но, может быть, ты намекнешь для тех, кто ищет истину, на ключ к разгадке? Чтобы хоть как-то навести на след.

Мишель задумался.

— Предисловие, — пробормотал он наконец. — Вступление, обращенное к сыну Цезарю! Еще не умеющему ни читать, ни разуметь прочитанное. Инквизиторские сыщики не примут его всерьез, сочтя мое обращение к сыну отцовской прихотью. Но эта кажущаяся бессмыслица впоследствии откроет свой собственный смысл. Когда Цезарь станет взрослым, никто не подумает, что он был ребенком, когда я писал послание. Но за последствия я не буду отвечать, ибо инквизиторы к тому времени в буквальном смысле увидят меня в гробу.

* * *

В марте 1555 года лионский издатель Масе Боном держал в руках первый экземпляр новой книги Нострадамуса. Пьер Ру и другие печатники, с которыми работал Нострадамус, на этот раз пропустили Бонома вперед, чтобы сбить с толку доминиканских ищеек. Масе раскрыл свежеотпечатанную книгу и начал читать:

— «Твое позднее появление на свет, Цезарь де Нотрдам, сын мой, вынудило меня после долгих бессонных ночей взяться за перо, чтобы оставить эти строки тебе на память. После смерти твоего родителя они послужат для пользы рода человеческого.

Эти пророчества были мне открыты благодаря божественному знанию звезд…»[9]

Тут издатель пробежал глазами несколько строчек, и потом в конторе снова стал слышен его голос:

— «…обращение, содержащее скрытое пророчество, будет заключено внутри слов. Мы должны себя защитить, так как человеческие деяния в нашем мире очень сомнительны и все управляется Всемогущим Богом, который наделил нас не колдовской властью и не сверхъестественной силой, а способностью к астрологии.

Лишь те, кто вдохновлены Богом, могут предсказывать события с гениальностью пророка…

На много лет вперед, с многочисленными повторениями, я предсказал то, что произойдет в разных местах…»

Боном снова перескочил несколько строчек и продолжил читать:

— «Я решил молчать, изложив письменно, в скрытой форме, эти события, потому что я бы имел, пока живу, от этого слишком много неприятностей с местными властями, как и мои последователи в будущем. Режимы, религиозные секты и партии будут сменять друг друга столь неожиданно, что, если бы я сегодня открыто рассказал обо всем грядущем Королю и Церкви, это пришлось бы не по вкусу и они заклеймили бы все, что должно произойти в последующие столетия.

Вспомним здесь поучение нашего Спасителя: „Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они его не попрали ногами своими и, обернувшись, не растерзали вас“ (Мф. 7:6).

Поразмыслив над этой фразой, я предпочел перенести все это на бумагу и не обращаться устно к своим современникам.

Затем я хотел рассказать людям о приходе коммунизма словами и фразами с завуалированным смыслом, раз уж это необходимо, так как это чрезвычайно серьезно, учитывая эпоху, в которую мы живем, но так, чтобы не оскорбить ничей нежный слух.

Ты утаил сие от мудрых и разумных, то есть от могущественных и королей; Ты открыл это простым и слабым.

Ясновидящие получили от бессмертного Бога и добрых ангелов дар, с помощью которого они видят и предсказывают события далекого будущего. Ибо ничто не происходит без Его участия…»

Издатель глубоко задумался. Ему показалось, что он увидел перед собой покрытое морщинами лицо автора. Прошло много времени, пока лионец снова не погрузился в такой таинственный, но в то же время понятный текст:

— «Могущество ангелов так велико и так велика красота „увиденного душой“, что чувство благотворного экстаза пронизывает ясновидца, подобно солнечным лучам, согревающим тела живые и неживые.

Что до нас, простых смертных, нам с нашим скромным человеческим разумом не дано ничего знать о тайных предначертаниях Бога. Ибо „о дне же том и часе никто не знает“ (Мф. 24:36). Некоторые люди, как и раньше, могут читать тайные предзнаменования, которые Создатель пожелал открыть через видения души и традиционную юдициарную астрологию. При наличии некоторой практики, астрология дает выдающиеся результаты: наступает божественное озарение, позволяющее предвидеть человеческие и Божественные намерения, так как Богу угодно видеть свои творения завершенными».

Боном улыбнулся. Нострадамус великолепно-таки понимал, как подбросить суеверным читателям бесполезные обрывки фраз о добрых и злых ангелах. Для мыслящих читателей Мишель написал:

— «…скрытые пророчества, порожденные духовным озарением, кажутся порой неясными.

Если смотреть ночью на звезды, можно непроизвольно заговорить и начать писать; все послушно воле Бога, Великого и Вечного, который есть начало всех начал.

Хочу добавить, сын мой, что, хотя я и назвался пророком, я не хочу сейчас присваивать себе это возвышенное имя Того, кого сегодня зовут пророком, раньше звали ясновидцем. Тем не менее, пророк не видит отчетливо то, что является ему как в Божественном, так и в человеческом отношении, ибо увиденные события слишком далеки…»

Mace Боному вспомнился разговор, состоявшийся у него с ясновидцем из Салона несколько месяцев назад; речь тогда шла о том самом фантастическом, что так смутно переливалось и в прочитанных строчках.

— Предположим, — сказал врач, — еще сегодня ты зачал сына, и его род размножился в течение одного или двух столетий. И был бы среди потомков один, кто обрушил бы великие беды на людей: воин, полководец, властолюбец. Я увидел бы его в будущем, смог бы разглядеть его дела, я бы сострадал его жертвам! Однако я бы уничтожил зло уже в его первом безвредном начале — в тебе, Масе. Я мог бы в определенную ночь помешать тебе зачать ребенка от конкретной женщины. И никогда бы не появился этот воин, полководец и властолюбец, согласись со мной. Несчастье было бы предотвращено, не так ли?

Боном согласно кивнул головой, но Нострадамус тут же набросился на него:

— Нет! Ты лжешь самому себе! Ибо ты не подозреваешь, что из произвольно возникших кровавых троп могли бы возникнуть тысячи других, не менее страшных путей! Будущее, которое обнаруживает себя в преломлении граней, расщепилось бы само на мириады других граней! И кто тогда взвесит, измерит и разгадает их? Кто задумается над тем, способствовал ли я бесконечному благу или бесконечному злу благодаря тому, что помешал твоему соитию?!

— Но это значило бы, что, уходя от судьбы, мы возвращаемся к ней, что мы совсем бессильны перед судьбой? — воскликнул издатель. — Ты в самом деле веришь в это, Мишель? В конце концов, не хватаешься ли ты, как утопающий за соломинку, за бессмыслицу или слепой случай?

— Нет! — ответил Нострадамус. — Я только сказал, что созерцание будущего и малейшее вмешательство в тысячегранные связи — две совершенно различные вещи! Однако есть спасительный выход! Мы должны познавать планетное сплетение в его взаимосвязи, в его собственном толковании! Отдельные темные нити должно сплести в свиток лучезарной любви. Куда тогда перетянет канат, в котором содержатся как одни, так и другие нити? Не сможет ли тогда произойти так, что будущее, существующее как возможность, не осуществится? Ведь всяко бывает…

Масе не смог ответить Нострадамусу. Мысли его путались, перебивали друг друга, и тем не менее он ощущал какое-то смутное утешение… Теперь, держа в руках книгу, он обратил внимание на строчки из завещания ясновидца, обращенные к сыну и человечеству:

«…Нам не дано проникнуть в тайны Господа, а способность человека видеть будущее очень ограничена.

Причины событий остаются неизвестными как в предзнаменованиях, полученных людьми, так и добытых при помощи магии.

Небо вечно, оно охватывает время. Но при том, что вечность непостижима обыкновенными способами, причины познаваемы по движению звезд.

Сын мой, постарайся хорошо понять то, что я хочу сказать сейчас, — что познание причин невозможно для твоего слабого разумения и что события далекого будущего не могут быть доступны пониманию мыслящего существа, хотя даже ученые, сведущие в словесности и логике, поймут здесь не слишком много…

Прекрасно разбираться в событиях невозможно без божественного вдохновения ввиду того, что всякое пророческое вдохновение движимо Создателем, определяющим время, когда вдохновению быть, и природу происходящего.

Вот почему предсказанные события совершаются или не совершаются. Рассудок не видит ничего, и лишь разум, которому доступно состояние медиумического транса, способен видеть и указывать на события будущего… с помощью того крохотного лучика…»

Боному показалось, будто он увидел свет, — но через несколько строчек ему открылось нечто противоположное:

«Магия, отвергаемая Священным Писанием, не должна применяться…»

Но сразу после этого Нострадамус вновь вернулся к своей теме:

«Одна лишь юдициарная астрология разрешена и открывает события после вдохновенного изучения; именно так мы составляли наши пророчества на бумаге.

И хотя эта скрытая мудрость не осуждается Церковью, я никогда не хотел раскрывать невероятное содержание, которое заключается в книгах, попавших мне в руки.

Обеспокоенный участью, которая постигла бы их в будущем, я их сжег. От пламени, поглотившего эти книги, исходил необычный свет, более яркий, чем от естественного огня…»

Масе рассмеялся. Он знал, что в этом месте Мишель снова вел инквизиторских ищеек по ложному следу. Надо было метафорически понять яркий свет розенкрейцеровской и катарской истины. Разумеется, Нострадамус никогда не сжигал книг, подаренных Рабле, Скалигером и Тесье. Напротив, он использовал возможности истинного понимания и интуитивного значения в десятизвучии и выразил так эту мысль в предисловии к своему сочинению:

«Я не хотел бы, чтобы меня принимали за гения, я всего лишь простой смертный, который знаком с небом, но сам совершенно земной человек. Мне невозможно ни запутаться, ни ошибиться, ни пасть жертвою обмана… Вполне возможно, что эти пророчества некоторых собьют с толку, так как они разбросаны по времени. Под внешней маскировкой все здесь присутствует, все сказано: представлены все важнейшие события на земле, и ты, сын мой, пока жив, увидишь в своей стране и по своей натальной карте грядущие события…»

Лионец догадывался, что прочел что-то неслыханное, и тут же впился глазами в следующие строчки:

«…хотя одному только Вечному Богу известны их происхождение и причины, так как Сам Он есть Первопричина.

И я открыто говорю всем, кто верит в Него, Несравненного и Невыразимого, что Он пожелал через внушение явно, но с некоторой печалью раскрыть смысл событий, скрытых от нас по Его Божественной воле, и должен показать способы их видения, которых всего два, и понятны они лишь ясновидящим и астрологам… Эти способы очень действенны и придают мудрым уверенность в суждении, особенно первый способ».

Издатель понял, что добрался до самой сути. Что он добрался до истины, которую Нострадамус хотел преподнести своим читателям. Речь снова шла о маскировке и погоне за сенсацией. Ясновидец ловил на удочку того, кто прекрасно знал, о чем тут идет речь. О революциях, о гибели природы и необычных явлениях на небе поведал им Нострадамус. И после всего кристально-ясная фраза:

«Когда-нибудь невежество сгинет!»

Mace Боном понимал, что это была бесспорная истина. И также истиной заканчивалось в своей человеческой сущности предисловие:

«В заключение, сын мой, хочу сказать: прими этот подарок, который тебе делает твой отец Мишель де Нотрдам в надежде на то, что ты поймешь каждое пророчество, и я молю Бессмертного Бога о счастливой и долгой жизни для тебя…»

— И для человечества! — пробормотал издатель.

Затем он бережно закрыл книгу. Из типографии доносился стук и шум машин, в соседнем помещении уже лежала новая партия книг, пока еще не поступивших в продажу.

* * *

В середине марта, прежде чем наступил зной, сделалось ясно, что успех собрания 353 пророчеств ясновидца из Салона затмил славу всех писателей.

«Даже в Лувре, — сообщал Жак Керве из Парижа, — твои катрены в последнее время у всех на устах!» Далее издатель сообщал, что в его и других типографиях, объединившихся с Бономом, начали тайно печатать пророчества. Опасаться было больше нечего, Инквизиция оказалась совершенно бессильной перед славой Нострадамуса.

Мишель, сидя у себя в кабинете, читал объемистое и восторженное послание Керве. Поначалу радовался, но внезапно ему показалось, что сердце пронзила острая боль. Это длилось лишь мгновение, его тут же позвала Анна, и он спустился к пациентам. Рядом с женой, занявшись делом, он забыл об этой секундной боли.

Однако на следующий день Мишелю показалось, что десятизвучие издает какие-то дребезжащие тона. Он попытался понять столь необычное помутнение небосвода, но ответа не нашел. Взгляд его не мог обнаружить орбиты планет. Он смутно чувствовал, что неудача, возможно, была связана с болями в сердце. Острый укольчивый удар повторился. Мишель внезапно почувствовал смертельную усталость: вспомнил о том, что старость не за горами, что день был трудный и пора отдыхать С трудом держась на ногах, он спустился вниз.

rulibs.com

Нострадамус: Жизнь и пророчества. Автор - Бекль Манфред. Содержание - Бронзовый стул

— …Мы знали, что найдем тебя здесь, — смеясь, произнес Женетт Тесье. Позади него стояла молодая женщина, волосы которой отливали медью. Ее мягкое лицо излучало свет, пышные волосы в золотых лучах заходящего солнца пылали. Мишелю показалось, что она словно выплыла из десятизвучия. С изумлением и восторгом подумав об этом, он уже был пленен ее темными, равнодушными ко всему глазами. Время исчезло.

Когда он пришел в себя, то не удивился, поняв, что держит женщину за руку. Он не понимал, как удалось прожить почти сорок три года без нее.

— Кажется, ты влюбился в Анну с первого взгляда! — так Нострадамус услышал ее имя, произнесенное Женеттом. — Знал бы, познакомил бы вас раньше. Анна — племянница моей жены, последние месяцы провела в Арле, после того как овдовела…

Последняя фраза Тесье была для него ударом. Все еще крепко держа Анну за руку, он застонал и выдохнул:

— Ты тоже?!

— Да, — тихо ответила она. — Мой муж умер от чумы прежде, чем ты прибыл в Салон. Я знаю, что и твоя семья четыре года назад вернулась на Гаронну. Мне об этом говорил Женетт. Он думал, Мишель де Нотрдам, что это нас объединило бы. Но… — голос ее стал едва слышен. — Думаю, что-то большее между тобой и мной…

— Да, Анна!

Это признание вырвалось у него само собой.

— Все будет между нами, Анна, — повторил он. — Если ты захочешь…

Медноволосая женщина не ответила, но рукопожатие было красноречивее всяких слов. Нострадамус понял, что последний вопрос был излишен.

Взяв друг друга за руки, они направились в Ферейру. Женетт тактично держался в стороне. Мишель на миг вспомнил о Горнем лучике: так же он держал ее руку в своей тогда, во время их первой прогулки вдоль берега Гаронны. Сейчас воспоминание не бередило душу, ибо женственность пребывала в ином обличье, и мечта о женщине снова вошла в сердце. То, что пришла она к нему от другого, уже умершего человека, не испугало Нострадамуса. Он страстно желал начать жизнь — с Анной. Как же она была красива!

* * *

Зимой окрепло доверие, чему способствовала духовная и физическая близость.

Тесье настаивал на том, чтобы оформить брак. Родители Анны — Паскаль и Томас Арно — уже начали поговаривать о будущих внуках. Весной 1547 года Нострадамус вместе с Анной провели неделю в Сен-Реми. Брат Нострадамуса Бертрам собирался распродать свое имущество; вместе с женой Томине он тоже хотел перебраться в Салон, где ему предложили место главы городской милиции. Томине и Анна поняли друг друга.

Мишель и Анна назначили день своей свадьбы.

— Как только ты отыщешь дом для нас, — сказала Анна, покачиваясь на крупе жеребца, — так сразу…

Мишель был согласен. Он жаждал поделиться с нею своей тайной.

— Мы поговорим с Женеттом, сердце мое, — произнес он.

Тесье признался, что давно уже наводил справки, подыскивая Мишелю подходящее жилье. Земельный участок, который он предложил, непосредственно граничил с его участком. Нострадамус, со своей стороны, присмотрел башню в конце переулка. Он думал, что после чумы тот дом пустовал, но друг объяснил:

— Владельцы участка живут в Лангедоке. Они из очень древнего рода, состоят в родстве даже со Скалигером. Мне недавно удалось переговорить с ними. — Увидев, как глаза Мишеля засияли от радости, великан рассмеялся. — Да, они совсем не против. Ты бы мог назначить цену. Я охотно помогу тебе со ссудой. И тебе бы наверняка помог Адам де Грапон, тот зодчий, с которым я тебя недавно познакомил. Он ведь построил кафедральный собор. Мог бы оказаться полезным консультантом…

Глаза Мишеля блеснули огнем, он повернулся к Анне и спросил:

— Ты согласна?

— Башня станет волшебным убежищем, — ответила женщина. Голос ее звучал загадочно, как будто она что-то предугадывала.

Бронзовый стул

Брак был заключен в годовщину их первой встречи. Одиннадцатого ноября 1547 года Мишель де Нотрдам и Анна Арно, вдова Понсара, обменялись кольцами в церковном храме. Они по необходимости смирились с католическим обрядом; на самом же деле их благословил ангел-знаменосец, стоявший над порталом. Свидетелями венчания были Женетт Тесье и Бертрам де Нотрдам, одетый в латы, украшенные городским гербом. В доме Арно в тот день было выпито немало вина. После того как прозвучал последний тост, гости проводили новобрачных до квартала Ферейру, и вот наконец врач и его жена остались одни.

Адам де Грапон за короткий срок совершил чудо. Первый этаж бывшего торгового склада был превращен в уютную гостиную, обитую досками. Торцевую стену занимали полки для лекарств. Предназначенный для экспериментов стол расположился под сводчатым окном, обращенным в сад.

— Здесь ты будешь принимать больных, — сказала Анна и прильнула к мужу. — А я смогу наблюдать через стекло, когда буду хозяйничать во флигеле. — Она поцеловала его и задрожала от желания. — Пойдем наверх… — прошептала она.

Мишель поднял ее на руки и понес по широкой лестнице наверх. Лестница вела в библиотеку и кабинет Нострадамуса. Рядом с книгами и рукописями, над которыми он работал, были расставлены астрономические приборы. На крытом балкончике, выходившем на площадку заново сооруженной Грапоном наружной лестницы, стоял бронзовый телескоп.

Нострадамус догадался, о чем подумала Анна. Он покачал головой, уложил жену на кровать. Они глубже и глубже погружались друг в друга, и весь мир рухнул для них в небытие.

В эту ясную звездную ночь Мишель долго всматривался в спокойное лицо уснувшей Анны. Ее черты, освещенные светом лампы, были исполнены бесконечной нежности. Он погрузился в сердцевину сокровенного существования, в котором расцветшую любовь одухотворяет Космос. В этот миг сплавились воедино семейная башня, исполненная свадебной ауры, и метафизическая крепость, где десятизвучие, десятикратно высеченное из материи, разрешалось в уровнях еще более высшей гармонии.

* * *

Он чувствовал, что при абсолютном слиянии с женщиной, а значит, и со всем женственным началом, он приобщается к некоему божественному ключу.

Открытие пришло внезапно, в ночь перед его 44-м днем рождения. Мишель, глядя в окуляр телескопа, вдруг уловил обращенный к нему голос.

— Бронза! — говорил он вечером того же дня, склонившись над бокалом вина. Гости только что разошлись, остались лишь Тесье и Анна. Прочитав удивление на их лицах, он добавил: — Сплав металлов — это зеркальное отражение! Не случайно в древности наступила эпоха, когда первый мудрец — конечно, это была женщина — соединил медь и олово. Одна стихия сплавилась с другой, и обе стали более высокой субстанцией. Леонардо знал об этом, когда изготовлял свой инструмент. Юлий не случайно использовал именно бронзовую трубу, которую и завещал мне. Этот инструмент по своей сути еще и зародыш десятизвучия. Потому что олово составляет мужскую, а медь — женскую половину. Но бронза излучает энергию, исходящую из обоих, то есть излучается жизнь. По ту и другую стороны имеется граница, определяемая нами как смерть. Металлы, отказывающиеся от себя, чтобы заново возродиться, — ключ к этому. Это через радость, подаренную тобой, Анна. Я понял выход.

Он склонился к ней, коснулся ее волос и в глазах увидел нежность и понимание.

— Да! — воскликнул он и вернулся к катару. — Я благодарен и тебе. Этот дом — скорее даже башня и обсерватория, которую соорудил Адам де Грапон. Десятикратно повторенные десять ступеней, в равной мере выводящие в Космос и ведущие вниз, в горловину матери-земли. Пятьдесят пять ступеней к звездам, сорок пять — в древний вертеп. Они составлены асимметрично, чтобы легче было в кругу расчисленных планет очиститься от душевной неуравновешенности. Я уже чувствую! Это работает! Никогда раньше я не находился так близко к ступице космического колеса. Ось, проходящая через ангела-знаменосца и Имперский замок на скале, суть мои помощники. Если и могу решить задачу, возложенную на меня, то только здесь! Лишь одного мне до сих пор еще не хватало. Бронза! Я сяду на бронзовый трон и буду сидеть на нем. Бронзовый стул должен завершить мой круг в Салоне. Он — последний и величайший ключ, который полностью откроет замок иного мира. Это было мне явлено в прошедшую ночь.

www.booklot.ru